— И Гитлер там у них в Баварии начинался, и эти паразиты пройдут. ХДС с ними в блок вступит, социалистам коленкой дадут, и готово...
— Ничего, дядя Петя, — утешил я его. — Им тоже вполне свободно могут коленкой выдать!
Дядя Петя снял с меня простыню и с надеждой посмотрел на меня. Видно, решил, что сейчас он со мной обсудит международные проблемы. Потом увидел, что я твердо взял курс на двери, и только рукой махнул. Теперь он опять в Ашота вцепится.
Водичка в реке была отличная. Сделал я свою стометровку кролем, прошелся дельфином, на спинке полежал и почувствовал, что жизнь, согласно с замечанием товарища Маяковского, прекрасна и удивительна.
Вылез, прихватил свои вещички, пошел по пляжу — может, знакомых высмотрю. Прошел вдоль всего берега — никого не приметил. Потом гляжу: вдалеке, у институтской ограды, дяди Митина моторка причалена и пацаны около нее дежурят. Порядок, думаю, сейчас я с соседом поговорю, выскажу ему открыто насчет ванночки: мол, не пора ли нам, дядя Митя, кооперировать свои мужские усилия и устранить это вопиющее нарушение общественного порядка в нашей коммунальной № 8?
Пока я шел к моторке, ребятишки куда-то подевались, и про лодку, видать, забыли.
.. Я закинул свои вещички в моторку и лег на песок. Песочек горячий, солнце сквозь закрытые веки все красным светом заливает, тихо так, спокойно, ну райская жизнь!
— Здорово, Николай, — сказал кто-то сверху.
Я открыл глаза и увидел у самого своего носа здоровенные рыбацкие сапоги. Поднял взгляд вверх, вижу: дядя Митя вовсю надо мной сопит и лицо у него красное, потное.
Я сел на песке и обнаружил рядышком с собой новый лодочный мотор.
— Мотор вот купил, — сказал дядя Митя, утирая лоб рукой. — Менять хочу. В моем зажигание барахлит. А ребята мои куда девались?
— Не знаю, — ответил я. — Были только что... Дорого дали за мотор?
— Не, по случаю достался...
Дядя Митя пустился было рассуждать о лодочных моторах, потом увидел, что я на эту тему высказываться не умею, замолчал и стал разглядывать пляж.
— Куда же они запропастились? И Рекс ихний...
И вдруг у него даже лицо переменилось. Я повернулся в ту сторону, куда он посмотрел, и вижу: из-за институтского забора прямо по воде пулей вылетает пес овчарка и за ним парнишка лет двенадцати, а лицо у него все перекошенное и рот настежь — то ли он крикнуть собирается, то ли воздуха ему не хватает. Мы с дядей Митей разом бросились ему навстречу: ясно, беда какая-то стряслась.
