Мир всем

Прежде я никогда не предполагала, что душа может отделиться от тела и улететь ввысь, под самый купол, чтобы излиться на землю потоками лёгких слёз. К чудотворной иконе Казанской Божией Матери выстроилась небольшая очередь. Арочные проёмы между колоннами давали ощущение пространства. Огоньки свечей на подсвечниках издалека казались маленькими огненными водопадами.

— Рождество Твоё Христе Боже наш, озарило мир светом знания, — речитативом повторяла женщина, идущая впереди меня. От её одежды тягуче и сладко пахло ладаном.

Я подумала, что моя шинель наверняка тоже впитала в себя особый церковный дух, который не спутаешь ни с каким другим.

Прежде чем шагнуть на улицу, я надвинула платок пониже на глаза и опустила голову. Мне было стыдно выходить из церкви скрытно, словно воришке с украденным за пазухой. Я не чувствовала за собой никакой вины ни перед комсомолом, ни перед учениками, ни перед советской властью, по словам уборщицы тёти Клавы, доверившей мне воспитание детей. Тайное посещение церкви делало меня виновной перед Спасителем, Который не побоялся ради нас взойти на Крест и умереть.

По обеим сторонам паперти стояли нищие и протягивали кто руку, сложенную ковшиком, кто пустой гранёный стакан с парой монеток.

— Подайте Первому Украинскому, — поймал мой взгляд мужчина на костылях. Его лицо отливало синевой от небритой щетины.

Инвалидов по городу бродило много — обездоленных, растерянных, часто озлобленных и пьяных.

Мы тоже одно время обеспечивали Первый Украинский фронт, пока нас не перебросили на Первый Белорусский.

Я отыскала в кармане рубль и положила ему в карман:

— Только не пей."

"Он мотнул головой, растягивая губы в улыбке:

— Пропью, сестрёнка, лучше не давай. Я давно пропащий.

— Пропащих не бывает, если на войне выжил.

— Бывай, сестрёнка! — крикнул он мне в спину, когда я дошла до калитки. — Не забывай, приходи ещё! Я всегда здесь стою.

Я хотела махнуть ему рукой, но меня остановил резкий оклик:

— Антонина Сергеевна, это вы?

Меня словно окатило ведром холодной воды.

Я круто развернулась и увидела перед собой пионервожатую Киру. Она смотрела на меня огромными серыми глазищами, в которых ледяной коркой застыл вопрос. Кира застигла меня врасплох, и я отчётливо понимала, что обратной дороги у меня нет и мне придётся объясняться, хочу я того или нет.

— Антонина Сергеевна, я видела, как вы вышли из церкви! Вы что, туда молиться ходите? — На щеках Киры вишнями зарделись два пятна.