Мир всем

Чтобы хоть немного согреться, женщины с малышами переступали с ноги на ногу, поочерёдно дули на застывшие пальцы, но не уходили, ожидая священника.

Отец Иоанн появился в храме припорошённый снегом, постаревший за одну ночь и осунувшийся. Усталыми глазами он осмотрел разорённую церковь, и на его лице отразилась боль, как у разверстой могилы на кладбище.

— Батюшка, отец Иоанн! — сбиваясь в толпу, кинулись к нему женщины. — Покрестите нам детей! Не откажите! Нас здесь венчали, хотим и детей здесь покрестить.

Отец Иоанн обвёл руками пространство и заиндевевшими стенами:

— Так ведь холодно! Застудим малышей.

— Ничего, крепче будут! — упрямо выкрикнула молодайка. — Меня мамаша в проруби крестила, и ничего, выросла! Вон они у нас как закутаны, — она показала тугой свёрток в стёганом одеяле с прикрытым уголком личиком младенца. — Распеленаем на минутку и снова в кулёк.

— Отец Иоанн, не откажите Христа ради! — хором завели женщины. — Мы и крёстных с собой привели. А у кого крёстной не нагодило, так любая из нас согласится.

Тёплый воздух из губ прихожанок образовал над толпой облачко пара. Огромный храмовый образ Богоматери, до которого ещё не дошли руки разорителей, со скорбной улыбкой взирал на взволнованных женщин, словно тоже просил за них.

— Будь по-вашему, — дрогнул отец Иоанн, и его лицо посветлело, — только подождите, голубки, ещё немного, пока мы воду в купель погреем. Опускать детей не будем, окропим, чтоб не замёрзли.

Чаши были уже конфискованы, и отец Иоанн поставил в купель медную кастрюлю со святой водой:

— Крёстные, берите детей, становитесь в круг.

1947 год

Антонина

Ленинградское лето катилось своим чередом, перемежая дождями ясные тёплые дни. В один из вечеров после работы мы с Марком забрели на руины разрушенного стадиона.

Бомбёжки и обстрелы снесли всю центральную часть, оставив ряд колонн при входе и обезглавленную статую дискобола на угловой опоре. Вечернее солнце насквозь пронизывало лёгкую колоннаду, отбрасывая под ноги полосатые тени.

— В пятом классе я выиграл здесь соревнования по бегу, — похвастался Марк.

— А я всегда по физкультуре была двоечницей.

— Как же ты служила регулировщицей? — удивился Марк. — Ведь стоять на перекрёстке в дыму и пыли предполагает хорошую физическую подготовку.

Я пожала плечами:

— Надо было, вот и выстояла. В войну о себе не думалось. Знаешь, один раз в жару я даже сознание потеряла.