Мир всем

Кстати, Шапито с Глыбой и за чертой могилы не расстались, потому что вместо памятника Коля на могиле друга поставил гранитную глыбу с высеченным крестом, и всё — ни надписи, ни фамилии. Вот такие вот дела, уважаемая Антонина Сергеевна.

Честно говоря, я слишком вымоталась и изнервничалась, чтобы вникать в длинные объяснения милиционера о поднадзорных уголовниках, некогда проживавших на его территории. Меня всегда напрягали любители рассказывать подробности не по делу. Я сняла с себя ватник, в который куталась до сих пор, и свернула его на коленях.

— Кузьма Иванович, всё это, конечно, очень интересно, но моё загадочное письмо ничего не объясняет. Напрасно мы приехали. Хотя нет, не напрасно, — я взяла за руку Марка, — мы приехали для того, чтобы Марк спас вашего сотрудника Данилу.

Кузьма Иванович посмотрел на Марка:

— Доктор, вы тоже ничего не поняли?

Марк пожал плечами:

— Нет. Хотя… — Он запнулся. — Не может быть!

— Именно что может! — Не вставая со стула, Кузьма Иванович развернулся, отомкнул незатейливый сейф и извлёк оттуда картонную канцелярскую папку.

 — Дела умерших положено в архив сдавать, а я припозднился. Нагорит, конечно, от районного начальства, да мне не привыкать. Даром, что ли, до седых волос в лейтенантах хожу. — Он придвинул мне папку: — Так и быть, разрешаю посмотреть дело Шапито, но быстро и в моём присутствии.

— Да зачем он мне? — пробормотала я, полностью сбитая с толку. — Я вам на слово верю."

"— Ох и непонятливая у тебя супруга, доктор, — обратился Кузьма Иванович к Марку и устало пояснил: — Уголовник под кличкой Шапито и есть Сергей Львович Вязников.

Это его местные в Шапитова переделали, потому что настоящим именем он себя никогда не называл. Видимо, марать не хотел. Но тот бандюган, что в вас стрелять не стал, понял, чья ты дочь. Понял и Коли-глыбы испугался. Глыба бы его за дочку друга голыми руками на винтики разобрал и под паровой пресс положил, чтоб наверняка.

Шапито, Коля-глыба, поднадзорные уголовники, сто первый километр… Чтобы не заорать дурниной, я прижала пальцы к вискам, пытаясь привести в порядок закипающие чувства.

Кузьма Иванович придвинул ко мне раскрытую папку и показал фотографию худощавого мужчины с ироничным тонким ртом и широко распахнутыми глазами. Так вот он какой, мой отец. Я вгляделась в его черты, ничем не напоминающие меня. Разве только глаза. И брови. И нос. Отец был коротко стрижен, и я подумала: интересно, какого цвета его волосы.