Миражи Амальгамы

– Попасть в дом коллекционера с улицы нереально, а открывать при ком-либо сейф – глупость. Сиканен явно не дурак, понимал, что обладать Рангинкамон опасно. Но не удержался и похвастался приобретением человеку, которому верил. Возможно, их связывает не дружба, а что-то другое, о чём мы понятия не имеем. Не исключаю вариант, что всё могло произойти непреднамеренно – гость появился внезапно и застал горе-художника с кисточкой в руках. Просто цепь непредвиденных обстоятельств: загорелся дом, а не только забор; отец Кеши именно в тот день решил зайти за подарком в магазин и выбрал именно тот набор; у афиши отклеился уголок, и я заметил старое объявление; запах скипидара в гримёрной; незначительные на первый взгляд ошибки Азерры.

– Думаешь, кукловод, как ты его назвал, выкрал код сейфа?"

"– Возможно. Или у него феноменальная память, позволяющая точно воспроизводить движения.

– А это ты сейчас к чему сказал? – поинтересовался Крендель.

– В фильмах про грабителей часто показывают, как вскрывают сейф. Там правильные цифры определяют на слух.

Тимур посмотрел на изумлённую морду проводника и захохотал.

– Щелчок раздаётся в том случае, когда цифра на ручке занимает правильное положение.

– Значит, ты считаешь, что у кукловода абсолютный слух, а обычного взломщика сейфов не допускаешь? – прищурился Крендель.

– У грабителя было слишком мало времени на подбор цифр. – Тимур погладил кисточку – на ощупь ворс оказался очень мягким.

Через несколько дней посыльный принёс прямоугольный свёрток. Тимур сразу догадался – картина. На ней был изображён их цветущий Каштан. Невидимый ветерок волновал серебристые листья и зелёную траву. За окном мелькали знакомые фигуры, а на порожке Торопыжка увлечённо ловила насекомых.

– Мне кажется или я слышу, как жужжат мухи? – недоверчиво нахмурился Крендель.

– А я чувствую запах цветов и слышу шелест листьев, – улыбнулся Тимур.

– М-да, – протянул проводник, – Парис была удивительной волшебницей.

Тимур перевернул картину, на обратной стороне стояла аккуратная подпись: «От Кеши и Рангинкамон». Он повесил картину в своей комнате – вечерами долго смотрел на переливающуюся серебристую волну и засыпал с улыбкой.