– Очень смешной, – радостно сообщил я всаднику. – Когда говорят, что Джо неуловим потому, что его не ловит никто!
Яг оглушительно захохотал, заставив вздрогнуть всадников. Я невозмутимо принялся выбивать трубку.
– С кем я беседую? – вновь повторил борон.
– А я разве не представился? Герцог Мораты, граф Пустоши, барон Лерена и Барума Серж Белогор к вашим услугам, – я картинно раскланялся.
Торнийский барон даже малость взбледнул. То ли от ярости, то ли от страха. Но вид при этом имел надменный и даже где-то напыщенный.
– Герцог! – начал он, – Если вы сдадитесь и сложите оружие, то мы передадим вас маршалу Зару и обещаем справедливый суд!
– Я?! Сдамся?! – я изобразил удивление: – Барон! Я на своей земле, кому мне сдаваться? Но если вы сейчас сложите оружие, развернётесь и поскачете в свой Торн, я обещаю, что со своими десятью тысячами бойцов не буду вас преследовать!
– Десятью тысячами? Нас преследовать? – расхохотался Вартас, – Да мы вас уничтожим!
Конная лава перешла с шага на рысь, и хлынула к нашему гуляй-городу, огибая его справа.
Слева у товарищей кавалеристов начинался холм, на который забраться на лошадях было проблематично из-за крутизны. Я смотрел на пока непобедимую торнийскую армию, и готовился показать первый сюрприз – наши арбалеты. За триста метров я дал сигнал, и арбалетчики стали выпускать болты в надвигающуюся лаву. Восемьдесят подвод образовывали строгий квадрат почти по восемьдесят метров на каждую сторону. Через каждые полметра бойница. Итого сто шестьдесят стрелков на сторону.
Кто-то скажет – немного, и будет не прав. Небольшое количество мы с лихвой окупили скорострельностью. Стрелки выпускали стрелу, передавали арбалет назад, и тут же получали новый, уже заряженный. Стреляли вновь, и опять арбалет назад, а взамен него новый, заряженный. Три секунды на выстрел. Конница скачет сто метров около десяти секунд. Триста метров – полминуты. А это десять залпов общей сложностью более чем полторы тысячи болтов. Промазать, стреляя по толпе почти нереально.
Потому минимум тысяча конников окажется поражена только арбалетными болтами. Так я считал в теории, и не промахнулся, как не промахнулись и мои арбалетчики. После первых же выстрелов торнийские всадники покатились под копыта своих же коней. Несущиеся сзади кони спотыкались о тела упавших. Над полем разнёсся привычный уже вой раненых и умирающих, жалобное ржание коней и вопли ярости нападающих. Не считаясь с потерями, враг рвался к нам.
