Миру видней

Когда за ними закрылась дверь, китаец подумал:

– Зачем этому русскому женские лечебные прокладки, мазь от трещин на подошве, и вообще жалко его: такой молодой, а столько мази от чесотки взял – сильно, видать, болеет.

* * *Семен был растерян, события разворачивались быстро и неожиданно. На этом фоне как-то пропала ненависть к отцу. А ведь именно она грела и питала его все последние годы. Он учился в школе на «отлично», только чтоб им гордился отец, а возможно, даже любил. Позже, когда он понял, что, будь он хоть семь пядей во лбу, отцу он просто не нужен, Семен уехал учиться в Америку, чтоб стать крутым специалистом и доказать отцу, что в нем совсем не нуждается.

Каждый раз засыпая, он строил планы, как еще он можно доказать, какой он великолепный и независимый. Это было жизненно важно, без этого не было смысла вставать утром, учиться и побеждать. Сейчас это все казалось детским лепетом.

Как будто он и не жил до этого, вот только сейчас у него начинается настоящая жизнь.

Он наконец-то свободен, свободен от отца, от его нелюбви, свободен от человека, который, сам не ведая того, сделал его жизнь невыносимой. Ему хотелось смеяться, прыгать, танцевать и петь. Жизнь, оказывается, прекрасна, жить хорошо; жалко, очень жалко, что он потерял двадцать девять лет своей жизни.

* * *За столом сидели Белла, Оленька, Ника и Валерий Леонидович. Все были немного грустные и уставшие, первый день в санатории оказался чересчур насыщенным – не отдых, а работа. Шишка у Беллы болела, врач сказал «ерунда, даже нет сотрясения», рекомендовал выпить обезболивающие, и стало немного легче.

Оленька сидела и вздыхала, Ника злилась и ругалась матом, в трехсотый раз обсуждая ситуацию с разгромом в их номере. По-другому это назвать нельзя было, так как ничего не пропало: не считая испорченных кремов и духов, все было на месте. И хотя пострадали три номера из пяти принадлежащих BRELLO, Ника воспринимала все как личное нападение на нее любимую.

– Курчатова, Маша-растеряша, – в ресторан вошла как всегда шикарная Виолетта.

 – Держи свой баул. Выхожу я, значит, покурить перед ужином, возле входа присела на ограждение это их дурацкое, хоть бы лавки поставили – оно там совсем на ладан дышит, того и гляди развалится. Вижу, в кустах валяется что-то, наклоняюсь – смотрю: твой ридикюль, о коем ты ныла сегодня полдня.

Белла подскочила к Виолетте. Первым делом она проверила паспорт и деньги – все было на месте.