Миру видней

Они у него теперь полностью перебинтованы, он не может взять трубку, хотя Юрий учил его это делать носом, но, видать, не получается. Сейчас за главного Сахаров, ну этот новенький, нет, не узнала, у него тут любовь с Курчатовой, ну тоже новенькой. Завтра в Благовещенск уезжаем, как в связи с чем? В связи со смертью Александрова. Алло, алло! Трубку бросил, вот еще один дебил, обострение у них, что ли.

* * *Человек стоял у окна и вглядывался в ночь. Ночь на севере Китая темная, почти черная, зато небо все сплошь «звездулями утыкано», такому небу всемогущая Москва может только позавидовать.

Такое небо бывает только здесь, между горами и бывшими вулканами, между озерами и красивейшей рекой Амур. Но человек стоял и не видел этого неба, человек видел только черноту, такую же пугающую, как его душа. Человек, весь чернея от злости, пообещал сам себе, что вернет заказчику деньги, но задание выполнит все равно, уже для себя. Так сказать, чтобы не портить репутацию.

* * *Боже, что это, что так беспощадно бьет по голове? А, это будильник.

Как же тяжело вставать, хотя Белла проспала всю ночь без задних ног. На самом деле она предполагала, что всю ночь будет мучиться угрызениями совести из-за того, что отправила Валеру прямиком в фондю. Обязательным условием было одновременно мучить Дмитрия Ивановича своим нытьем, но вышло очень прозаически: не дождавшись его, она уснула. Да, взяла и, как последняя дура, уснула. И никаких успокоений под луной, никаких «милая, не плачь», ничего, только крепкий, здоровый сон, как у передовика производства. Вот дура, такую ночь профукала, а ведь, возможно, эта последняя их совместная ночь. Ведь в Благовещенске их, скорее всего, поселят опять по отдельным номерам. «Совсем не понимаю, зачем такое барство, – подумала Белла, хотя еще три дня назад она думала иначе. – Хорошо хоть будильник поставила».

Когда Белла окончательно проснулась, поняла, что Дмитрий Иванович не ночевал в номере. Ревность острым ножом пронзила ее сердце.

"

"* * *Теплоход «Амур-2010» очень медленно и, как показалось Белле, нарочито печально отплывал от китайских берегов. Позади было тяжелое, утомительное путешествие на автобусе, какой-то грустный обед – и вот уже был виден берег российского города Благовещенск. Набережная строилась ударными темпами, где-то она красовалась законченными гранитными боками, где-то же были места стройки. Они смотрелись как гнилые зубы в красивом белозубом рту.