Мишка-Мишель

Я взял свои документы со стола и вышел из кабинета."

"— Замечательный офицер этот Смирнов, — сказал главный анестезиолог-реаниматолог госпиталя Стец Валерий Викторович. — Заходил на днях к кадровикам, поинтересовался нашим пациентом. У него семь боевых наград, и тридцать восемь успешно проведенных боевых выходов. В крайнем, как говорят его коллеги выходе, Смирнов прикрывал отход всей группы специалистов. Вышли все, без потерь, а позицию Смирнова, бармалеи накрыли из минометов. Думали все, спекся капитан. Пошли бородатые проверить, так Смирнов из «стечкина» еще пятерых положил.

Потом наши спецы подоспели, и вытащили Смирнова. Савиабазы «Хмеймим» его в Москву специальным самолетом доставили. Жалко его, главное чтобы не надломился, не пошел в разнос.

— Почему-то мне кажется, что у Смирнова все будет хорошо, — оппонировал Стецу, Мишурин. — Вы видели, как он выслушал нас? Никакой истерики и соплей. Он сильный человек, справится, и найдет свое место в жизни. Не удивлюсь, если его представят к очередной награде.

Достойный человек.

— Все коллеги, завершаем дискуссию, — пропищала бальзаковская медичка, — у нас еще пять человек в очереди. — Я хочу сегодня попасть домой вовремя.

Глава 2

На следующий день меня выписали из госпиталя, вручив кипу бумаг и чуть ли ни чемодан таблеток. Направил я свои стопы в Управление кадров.

На душе, если честно кошки скребли. Ну как так, я, можно сказать почти здоровый боец, оказываюсь вне организации, которой отдал десять лет жизни. Как сложится моя дальнейшая жизнь? Я привык жить по расписанию, стремясь к намеченной цели.

И вот эта цель пропала, исчезла. Извечный наш русский вопрос. Что делать? Уточню для себя. Что мне дальше делать?

Пока копался в себе, добрался, куда следует. На входе в Управление предъявил в последний, не в крайний, а именно в последний раз удостоверение личности офицера ГРУ. Меня сопроводил в нужный кабинет прапорщик, наверное, был предупрежден о моем визите.

А вот хозяин этого кабинета — подполковник Ендарбеев, разговаривал со мной, как бы нехотя, делая мне одолжение.

Лицо выражало полное ко мне пренебрежение. Этот, так называемый офицер, ни разу не нюхавший пороха, а я это знал точно, позволяет себе хамские замашки по отношению ко мне. Раньше мне это не нравилось, а теперь, мне кажется, может даже вывести из себя. Ну, что поправлю сердешного.

— Значит, слушай сюда поросячий окорок, — подхожу ближе к столу подполковника. — Я человек со второй степенью контузии, меня нельзя волновать.