Мисс Паинька

Через довольно большой холл, типичный для домов довоенного времени, они прошли на застекленную террасу, служившую ей мастерской. Тут она чувствовала себя привычнее, и здесь легче было осознать, что этот человек, Ло Кинкейд, неожиданно снова вошел в ее жизнь.

Когда Марни обернулась, то увидела, что гость своими холодными голубыми глазами осматривает мастерскую.

— Ну, — сказал мистер Кинкейд.

Было ясно, что он ждет объяснений, а каких, Марни не понимала.

— Я ничего не знаю о письмах, мистер Кинкейд.

— Их отправляли отсюда.

— Значит, на почте произошла ошибка.

— Маловероятно. Не пять же раз за последние несколько недель. Послушайте, миссис… как ваше имя?

— Хиббс, мисс Хиббс.

Он еще раз быстро и внимательно посмотрел на нее.

— Мисс Хиббс, мне тридцать девять лет, и я никогда не был женат. Я давно уже не мальчик и не могу помнить всех, с кем когда-то спал.

Ее сердце снова сильно забилось, а дыхание стало частым.

— Я никогда не спала с вами.

Он слегка повернулся и надменно посмотрел на нее.

— А как же вы тогда пишете, что у вас от меня сын? Сын, о котором я никогда не слышал, до тех пор пока несколько недель назад не получил первое письмо.

Марни вопросительно смотрела на него. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Будто земля уходила из-под ног.

— У меня нет детей, и, повторяю, я никогда не посылала вам писем. — Она показала на стул. — Почему же вы не садитесь? — Она предложила ему сесть не из вежливости и не заботясь о его удобстве.

Перед тем как опуститься в ротанговое кресло, мужчина на секунду задумался. Он присел на самый край, как будто был готов вскочить в любой момент.

Понимая, что на ней грязные кроссовки, старые шорты и еще более древняя майка, Марни, однако, устроилась в кресле напротив. Она сидела прямо, сдвинув грязные колени и нервно сжимая руки.

Марни чувствовала себя раздетой под его проницательным взглядом, скользящим по ее лицу, растрепавшимся волосам, рабочей одежде и испачканным коленям.

— Вы узнали меня, — произнес он уверенно и быстро.

— Каждый, кто смотрит телевизор и читает газеты, узнал бы вас. Вы самый известный астронавт после Джона Глена.

— И пожалуй, я очень удобная мишень для психа, у которого поехала крыша.

— Тогда почему же вы посылаете мне эти письма? Это совсем не оригинально. Я получаю таких писем штук десять в день.

— Не все письма такие уж хорошие.