Миссия: разлюбить засранца

Знаете, вроде мелкого шрифта в контракте.

— По окончанию года практику проходишь в Лондоне, и это не обсуждается, — теперь отец проявляет твердость характера, и мне ничего не остается сделать как согласиться.

— Хорошо, договорились.

— С девушкой хоть познакомишь? — коротко усмехнувшись, спрашивает.

— Конечно, когда приедете. Вы ее, кстати, знаете. Это моя одноклассница.

— И когда только успел, — бьюсь об заклад, он сейчас закатывает глаза. — Впрочем, когда в прошлый раз мы об этом разговаривали, я уже понял, что ты никуда не поедешь.

— Зачем тогда предлагал подумать?

— А как иначе! Жизнь твоя и выбор твой, но мы твои родители, и хотим для тебя самого лучшего, но если ты хочешь остаться дома, то оставайся. Ты уже взрослый, пора самому строить свою жизнь.

Мы еще немного болтаем о делах и школе, а затем прощаемся. Ожидал ли я, что отец так легко примет мой выбор? Точно — нет. Поверьте на слово, он бывает тем еще упрямцем. И, пожалуй, это впервые настолько серьезное решение в моей жизни. Возможно, поэтому отец и согласился.

Понял, что я уже не ребенок, а взрослый парень.

Не то чтобы это спасло меня от причитаний матери позже, когда она позвонила и требовала «одуматься», затем просила, умоляла, а потом сказала, цитирую: «Вы меня со своим отцом с ума сведете!», но, разумеется, растаяла на мое: «Я люблю тебя, мамуль!». Запрещенный прием, но самый рабочий.

Весь день я как на иголках от нервов и предвкушения. Уже представляю лицо Полины, когда я ей сообщу, что точно остаюсь! А еще я собираюсь сегодня во всеуслышанье заявить, что она — моя девушка.

Надоело слушать мерзкие разговоры о моей девчонке от своих товарищей. Клянусь, я чуть с катушек не слетел и не впечатал наглую морду Харитонова в пол, когда он заявил, что собирается подкатить сегодня на дискотеке к Устиновой.

Только через мой труп!

Собственно, когда я уже собрался и валяюсь на кровати, то пишу Полине.

Она упоминала, что придет с девчонками баскетболистками.

«Уже собрался. У меня для тебя новость, сладенькая»

Чтобы пощекотать нервишки (не знаю кому больше себе или Устиновой), не ставлю смайлик.

«Как сказать… Вечером расскажу» — таинственно отвечаю.

Знаю, я засранец, но ничего не могу поделать. Мне жуть, как хочется подразнить эту девчонку. И поцеловать. Черт, зачем я об этом подумал?

С мученическим стоном хлопаю себя по лбу, пытаясь усмирить разбушевавшиеся гормоны.

«Хорошо, тогда до вечера» — пишет Устинова.

Однако подождать Устинову мне не суждено.