– Он повернулся к стене и ткнул пальцем в рисунок. – Нравится это! Кто делать?
– Ххешуш, – сообщил Шахут’гра.
– Ххешуш? – Петрович, приподняв брови, повернулся к Эрику. – Это ведь...
– Дырка в заднице, – уточнил тот. – Очевидно, прозвище.
– Где он есть, этот Ххешуш?
Служитель слегка присел и развел руки в стороны. Это была поза недоумения.
– Валяется где-то. Много пьет, мало платит.
– Мы его хотеть. Явиться еще, ты его оставлять для нас. – Петрович кивнул Эрику. – Позолоти парню ручку.
Пусть крепче запомнит.
Эрик оторвал четыре квадратика. Зрачки Шахут’гра расширились, челюсть отвисла. Живо прибрав платину, он буркнул:
– Надо глядеть за хашказа. Большой, жирный... Как поджарится, принесу.
Прислужник снова исчез, а Петрович, с натугой подняв кувшин, плеснул в кружки.
– Снимем пробу, друг мой, но усердствовать не будем. Пахнет неплохо... – Он сделал глоток. – Пожалуй, не хуже, чем в миссию привезли. Как считаешь?
Но Эрик, будто зачарованный, смотрел на рисунок, склоняя голову то к левому, то к правому плечу.
Его пост атташе по культуре обрел внезапно цель и смысл. Найти бы только этого Ххешуша!
Стукнула дверь. В зал вошли три хаптора, довольно щуплых по местным понятиям, одетых небрежно, но ярко: хламиды из синих и красных полос, на рогах – матерчатые колпаки, пояса желтые, и к ним подвешены приборы связи в затейливых чехлах. Расположившись в углу, они уставились на землян. Потом дружно расчехлили приборчики, потыкали в них когтями и начали что-то тихо бормотать.
Дверь снова хлопнула. Новый посетитель оказался невысоким, всего-то метра два, зато мускулистым и плечистым, и в одеянии вполне пристойном: широкая коричневая рубаха до колен, кожаный пояс, бронзовые чашки на рогах. Он устроился за столом, что был ближе к арке.
– Ну, приступим по-серьезному, – сказал Петрович, наполняя кружки до верха. – Пока Хрена нет, выпьем за твою удачу, Эрик. Все же нашелся здесь свой Карл Брюллов!
– Почему Брюллов?
– Он тоже лошадей рисовал, – пояснил Абалаков, и они выпили.
На лестнице загомонили, затопотали. Дверь уже не стучала, лишь мерно поскрипывали петли. Вошли сразу пятеро, за ними – еще двое, потом семь или восемь, кто в разноцветных ярких хламидах, кто в шортах, кто в нищенском тряпье. Первым повезло устроиться за аркой, прочие опускались на лавки у длинного стола, но к мускулистому в коричневом никто не подсел.
