Затем он повернулся, оглядел кхаш, убиравших мусор хапторов, переломанные табуреты и вдруг рявкнул зычным командирским голосом:
– Трудитесь усердней, ленивые твари! Пеше пару!
– Это что-то новенькое, – насторожился Петрович. – Транслятор такое не переводит.
– Идиома, – пояснил Эрик. – Примерный смысл – раскатать яйцо. В блин раскатать, в нечто тонкое и плоское.
– Понятно, – сказал Абалаков. – Только почему яйцо, а не яйца? Раскатывать, так уж все вместе! Спроси-ка его.
– Здесь одно, – сообщил в ответ Шаххаш’пихи, приложив огромный кулак к низу живота.
– Всегда одно, только одно. У тэдов одно и у пасеша.
– У нас два, – заметил Эрик.
Офицер Куршутбаима сделал основательный глоток и пробормотал:
– Два? Кажется, я мало осведомлен в физиологии ашинге... – Внезапно он ударил кулаком о кулак и захрипел, забулькал в приступе веселья: – Два! Два, покарай меня Владыка Пустоты! Теперь я понимаю, отчего вы нас победили!
– Зато теперь, когда мы помирились, у нас пять на троих, – ухмыльнулся Абалаков.
– Это глубоко символично! Предлагаю выпить за простые числа. И, конечно, за процветание.
Взвизгнули петли, стукнула дверь, и в зале появился Шихерен’баух, огромный, точно башня. Подошел к столу, ударил кулаком о кулак Шаххаш’пихи, покосился на обломки, на прибиравшихся оборванцев и буркнул:
– Сказано было, непочтительные и буйные! Цартели, помет хашшара!
– Укрепи силы, пха, – посоветовал Эрик, придвигая капитану кружку. – Ты прав, здесь не очень уютно, зато интересно.
Очень интересно! – Он бросил взгляд на стену с рисунком и добавил: – Не гневайся на этих пасеша. Они нас развлекли.
– Скоты должны знать свое место, – сказал капитан и гулко вылакал кхашаш.
Шаххаш’пихи поднялся:
– Теперь вы под надежной охраной, и я ухожу. Да пребудет с вами милость Владык Пустоты!
Он неторопливо зашагал к выходу, но у двери обернулся и бросил взгляд на людей. По спине Эрика поползли холодные мурашки. В ментальной волне, что накатила на него, он не ощутил угрозы или неприязни, только жгучее желание что-то узнать, выведать некий секрет.
Это чувство обуревало Шаххаш’пихи с невероятной силой и все же оставалось под контролем разума; он будто бы понимал, что спрашивать бесполезно и даже опасно, что надо действовать иначе, хитрить, обманывать, интриговать. Все эти способы были для него привычны, как и другие, не столь изощренные, связанные с кровью, болью и смертью.
