Миссия Шута

 – Он хмурился, а мы с Ночным Волком словно онемели, такое сильное впечатление произвели на нас его слова. Похоже, даже Рольф понял, как мы потрясены. Его ворчливый голос зазвучал немного мягче. – Наш обычай не жесток, по крайней мере не больше, чем нужно. Мы знаем способ сохранить воспоминания о том, что вас связывало, сберечь голос мудрости и любовь того, кто покинул мир.

– Чтобы один партнер смог жить внутри другого? – спросил я, не слишком понимая, что он имеет в виду.

Рольф наградил меня взглядом, исполненным отвращения.

– Нет. Я же только что сказал – мы так не поступаем. Когда придет твое время покинуть мир, ты должен уйти от своего партнера и умереть, а не пытаться проникнуть в его жизнь.

Ночной Волк тихонько заскулил, он тоже не понимал. Рольф, видимо, решил, что это слишком для нас сложно, и потому замолчал и принялся с шумом чесать бороду.

– Получается вот что. Моя мать давно умерла. Но я помню ее голос, когда она пела мне колыбельные и остерегала от всяких глупостей. Правильно?

– Наверное, – не стал спорить я.

Это был еще один повод для разногласий между мной и Рольфом. Он не мог смириться с тем, что я почти не помнил матери, хотя провел с ней первые шесть лет жизни. Услышав мой не слишком уверенный ответ, он прищурился.

– У большинства людей дело обстоит именно так, – заговорил он громче, словно рассчитывая, что так я быстрее его пойму. – Когда Ночной Волк умрет, именно это тебе и останется. И с ним будет то же самое.

– Воспоминания, – кивнув, сказал я, мне было трудно даже говорить о смерти Ночного Волка.

– Нет! – вскричал Рольф. – Не просто воспоминания. Их может иметь каждый. Но, умирая, один из связанных оставляет другому нечто более глубокое и ценное, чем память. Это присутствие. Он не продолжает находиться в твоем сознании, не делит с тобой мысли, не принимает решения, не переживает события. Он просто… есть. Как будто стоит в сторонке. Теперь ты понимаешь, – сердито сообщил он мне.

Я собрался сказать, что все равно ничего не понял, но Ночной Волк прижался к моей ноге, и я пробурчал нечто нечленораздельное, что при желании можно было принять за согласие.

Весь следующий месяц Рольф упрямо учил нас разделять наши сознания, потом снова возвращаться друг к другу, но не до конца. Меня это не устраивало. Я считал, что мы делаем все неправильно, что результат, который нам удастся достичь, не будет иметь никакого отношения к утешению и «существованию», как их понимал Рольф.