Миссия в Париже

Просто с них вдруг слетела скованность, настороженность, они словно вычеркнули из своей жизни время их разлуки, и снова были такими же, как прежде, совсем молодыми, веселыми и очень друг в друга влюбленными.

Продолжая хохотать, Павел подхватил Таню на руки и закружился по комнате.

– Мы не расставались! Ничего этого не было! Я очень тебя люблю! – в кружении выкрикивал он.

Поставив ее на ноги, он снова, но теперь тихо и нежно повторил:

– Я, действительно, очень и очень тебя люблю.

– Я тоже, – сказала Таня так же тихо, и на ее глаза снова навернулись слезы.

– Я не могу поверить… – хотел еще что-то сказать Павел.

Но она положила свой палец на его губы:

– Ничего не говори. Давай помолчим. Слова сейчас не имеют никакого значения.

Они стояли посредине комнатки обнявшись – и молчали. Было так тихо, словно остановилось время. Не мычали в стойле коровы, не пофыркивали лошади, не покрикивали за окном сонные ночные птицы.

– Что ты хотел сказать? – спросила она.

– Не помню.

– Может, ты хотел спросить, как я все это время жила?

– Да, и это.

И они опять смеялись. Не оттого, что он сказал что-то смешное. Просто так. Оттого, что им было хорошо, что впереди у них было четыре дня. Целых четыре дня, принадлежащих только им. Целая вечность.

Его разбудил все тот же страдающий бессонницей петух. Павлу даже показалось, что он каким-то способом выбрался со своей загородки, подкрался к их окну и из куриной вредности истошно завопил.

Но Таня не проснулась.

Павел сел на кровати и стал внимательно ее рассматривать. Она спала, свернувшись калачиком, и оттого казалась по-детски трогательной и беззащитной. Ее каштановые волосы разметались по подушке, лицо было спокойное, лишь иногда почти неуловимой тенью оно озарялось едва заметной улыбкой. Быть может, ей снилось что-то радостное, счастливое.

Дважды мимо окна прошла Елизавета Кузьминична: то ли по своим хозяйственным делам, или хотела узнать, не проснулись ли ее молодые гости: было время «пти-дине» – маленького завтрака.

Павел поправил волосы Наташи, и от этого она проснулась. Но не пошевелилась, лишь открыла глаза и стала смотреть перед собой. Улыбнулась склонившемуся над ней Павлу, тихо сказала:

– А я все равно не верю, – и после долгого молчания попросила: – Поцелуй меня.

Он поцеловал.

– Уже утро? – спросила она.

– Да.

– Нужно вставать?

– Если хочешь.

– Три с половиной, – сказала она.