Миссия в Париже

А Павел поднялся по шаткой лесенке к двери капитанской рубки. Увидел на вращающемся стуле развешанную одежду Миронова, а потом и его самого. Он лежал на полу рубки, на вымощенной из различного киношного тряпья, постели.

Миронов поднял голову, попытался в павильонных сумерках разглядеть, кто посмел его потревожить. Пошарил рукой по полу, нащупал спички и зажег стоящий на полу рядом с ним керосиновый каганец. Разгораясь, он постепенно осветил капитанскую рубку.

– Вы? – удивленно сказал Миронов, узнав Кольцова. – А я уж подумал: пропала моя работа.

Подумал, видать, вам этот саквояж, как козе пятая нога.

– Где он? – спросил Кольцов.

– Триста франков пришлось отдать, – канючил Миронов. – Не, не за него, конечно. На обмен. Уперлись рогами: настоящая кожа, хорошая работа, новый, красивый. Пришлось купить им еще красивее.

– Потом подробности! – нетерпеливо сказал Кольцов.

Но Миронов продолжал монотонным скаредным голосом отчитываться:"

"– В Ниццу за ним ездил. Этим молодоженам взбрело в голову в Ницце провести медовый месяц.

Пришлось ехать. Сто сорок франков билет. Туда и обратно. Сплошное разорение.

– Слушайте, Миронов! Я вас сейчас убью! – закричал Кольцов. – Дайте мне в руки саквояж, и после этого я готов хоть сутки слушать ваш свинячий бред.

– Саквояж – вон там, под тряпьем, – указал Миронов на кучу какой-то ветоши.

– Вы сумасшедший, Миронов! – Кольцов стал разгребать старые занавески, до дыр заношенные рубахи, вытертые бушлаты и шинели, остатки каких-то ковриков и подстилок.

Наконец, нащупал ручку саквояжа. Потянул за нее. Саквояж был пустой и легко высвободился из-под наваленной на него ветоши. Сердито сказал: – Его же здесь могли украсть.

– В мои апартаменты никто ни ногой. Четверо суток здесь хранился – и ничего.

Чемодан стоял на полу перед Кольцовым. По подробным рассказам шорников еще там, в Москве, и по недавним воспоминаниям Старцева и Бушкина, это, похоже, и был тот самый саквояж. Добротный, из толстой бычьей кожи, перехваченный двумя широкими ремнями, с изящными круглыми рантами, прошитый шелковым шнуром мелкими ровными стежками.

Павел провел рукой по коже, слегка придавил пальцами рант, изящной тонкой колбаской опоясывающий крышку, и почувствовал под пальцами едва ощутимые бугорочки. По всей видимости, это и были бриллианты.

– Видите, я сдержал свое слово, – не преминул напомнить Миронов, одеваясь. – Надеюсь, потраченные мной деньги вы вернете? Вкруговую семьсот франков. Гостиница, питание, то, се.