Миссия в Париже

Алехин определил по выправке, что это кадровый российский офицер. Они называют его капитаном. Нет, он не может принадлежать к красному лагерю, к тем людям, которые допрашивали его в самом начале, когда его поместили в эту тюрьму. А как тонко подал этот капитан ему едва заметные знаки, сообщая о том, что он «свой» и предупреждая об осторожности. Алехин даже не сразу поверил, что такое может быть, что ему придут на помощь.

И вот – свершилось. Он – на свободе. На относительной пока свободе. Сколько еще сил, умения и хитрости придется приложить, чтобы снова не оказаться в руках чекистов и пробиться к своим! Или домой! Такой вариант он тоже не исключал после того, как попал в плен и втайне рассчитывал на побег или на какое-то иное счастливое освобождение.

И все же он продолжал ко всему подозрительно присматриваться, все анализировать. И эта проклятая осторожность не позволяла ему до конца прийти в себя.

Иван Платонович тоже отметил беспокойный взгляд подпоручика, его зажатость и понял, что он все еще никак не может поверить в счастье своего освобождения и пытается найти во всем логику.

А логики, действительно, не было. Кому он был нужен, этот белогвардейский подпоручик, за освобождение которого заплачена такая немалая цена: отчаянное нападение на тюрьму и несколько убитых.

Но Кольцову не давали покоя три всадника в глубоком нашем тылу, в местах, где все еще продолжали бродить банды – осколки разбитой армии Симона Петлюры, и эти две загадочные одинаковые ладанки. За всем этим Кольцову мерещился какой-то заговор.

"

"Иван Платонович придерживался иной точки зрения. Он считал, что, скорее всего, те трое всадников действительно могли быть просто дезертирами, и не исключено, что они и в самом деле выехали на охоту. Если не на охоту на кабанов, то на зайцев. Время голодное. А с ладанками и того проще: какая-нибудь ничего не значащая игра бывших романтических студиосов, начитавшихся бесталанных сочинений о тайных обществах, шпионаже, паролях.

Кольцов же считал, что здесь скрывается что-то более серьезное.

Во всяком случае, эти две ладанки и три всадника, один из которых был пленен махновцами, тревожили воображение Кольцова.

Иван Платонович привык считаться с точкой зрения Кольцова еще со времени их совместной работе в подполье. Подчинился ему и на этот раз и добросовестно исполнял определенную ему роль генерала.

Ласково, насколько он только мог, Иван Платонович посмотрел на подпоручика и нарочито сердито его успокоил:

– Что вы никак не можете расслабиться.