Миссия в Париже

Из цветка очень духовитый чай получается. И для организма полезный. Случалось, и просто кипятику попьешь, чтоб желудок обмануть. Кипяток – тоже чай.

– А счас чем запаришь?

Бушкин огляделся по сторонам, заметил выстланный сеном угол. Сено было свежее, не истоптанное и сухое. Видимо, осталось в теплушке от недавно перевозимых лошадей. Он прошел туда, стал ворошить сено, выбирая стебельки и листочки каких-то ему ведомых трав. Набрав горсть, вернулся к буржуйке.

– Хорошее сено, луговое, – сказал он. – Я у одного ученого читал: человек нигде не должен пропасть.

Ни в пустыне, ни в море, ни в лесу. Земля так сотворена, что для человека везде что-то про запас оставлено. Вот, гляди, сено. А сколько в нем разных травок. И мята, и ромашка, и зверобой. И у каждой свой запах, свой вкус. – Он сунул выбранные из сена стебельки в закипающий чайник и бодро сказал: – Не пропадем!"

"Обжигая губы об алюминиевые кружки, попили сотворенный Бушкиным чай. Сидора пока развязывать не стали, сообща решив, что за трапезу приниматься рано.

Неизвестно еще, сколько времени придется провести в пути.

После чая улеглись на сене.

Сухопутному морячку Матросову не спалось. Он поставил один на другой несколько ящиков и, приоткрыв задернутое куском брезента узкое окошко, удобно возле него устроился.

– Что там видно? – поинтересовался у него Бобров-младший, Сергей.

– А ничего. Чернота. Не, звезды вижу. Видать, хляби кончаются, снова морозец придавит. – И, снова поглядев вверх, на небо, сказал: – А звезды у вас тут совсем манипусенькие, ровно блохи.

У нас в Голой Пристани, веришь-нет, они как кулак, ей-богу!

– А ты что, верующий? – спросил Велигура.

– Та не. Это вроде присказки.

– А где она, Голая Пристань?

– Вниз по Днепру. За порогами.

– На море, что ли?

– Почти что. Наши края Таврией зовутся. До моря рукой подать.

– А почему она Голая, эта ваша Пристань?

– Запорожские казаки так назвали. А почему? Кто теперь скажет? Даже старики точно не помнят. Места песчаные, может, не росло ничего.

Велигура прошелестел сеном и тоже пристроился рядом с Матросовым.

– Правда, звезды! Во чудеса! – удивленно сказал он. – Почти три года звезд не видел.

– Везло. Под крышей спал, – степенно отозвался Бобров-старший, Петро Евдокимович.

– Не. На небо не смотрел, – возразил Велигура. – Как отмахаешь за день верст тридцать, да при полной выкладке – не до звезд. Или когда из боя живой выйдешь, опять же – не до красот.

Поезд весело бежал по ночной степи. Колеса торопливо стучали: так-так-так.