Миссия в Париже

Кольцов бросился к начальнику станции. Он заготовил для него гневную речь о беспорядках на вверенной ему станции, граничащих с саботажем, решил припугнуть его законами военного времени и своими документами комиссара-чекиста, а, возможно, даже постучать револьвером по столу. Он знал: иногда в трудные минуты это помогало.

Но ссориться с начальником станции не пришлось. Едва Кольцов заговорил о прибытии из Харькова его спецотряда, как тот, порывшись среди кипы бумаг, хаотично наваленных на столе, радостно спросил:

– Товарищ Кольцов?

– Да, я – Кольцов.

А вы, как я понимаю, начальник станции?"

"– Что, не похож? Я тоже этому удивляюсь, – пожал плечами человек, показавшийся Кольцову несколько странным. – Маргулис! Будем знакомы! И, пожалуйста, больше ничего мне не говорите. Я обо всем предупрежден, все знаю и все предпринимаю.

Маргулис и в самом деле был полной противоположностью тем начальникам больших узловых станций, с которыми Кольцову доводилось встречаться. Те были молодые, высокие, подтянутые, громкоголосые и решительные.

Изо всех, кто оказывался причастным к железнодорожному транспорту, война отбирала на эту хлопотную должность только таких. Это был естественный отбор. Иные на этой должности долго не выдерживали.

Маргулис же был очень не молод, с лысой яйцеобразной головой, и весь его вид был какой-то неубедительный, застенчивый, домашний. Особенно Кольцова удивили его толстые бифокальные очки и жилетка. Эдакий провинциальный портной, которого крутая волна революции и Гражданской войны подняла на эту высокую должность.

– Что вы предпринимаете? – спросил Кольцов и пояснил: – Я тороплюсь, у меня совершенно нет времени.

– А у кого, скажите, в наше время есть время? Я только на чтение ваших телеграмм потратил уйму времени. Вы, конечно, не обижайтесь. Их слали мне не вы. Но только подумать! Всего одна теплушка, а шуму столько, будто целый воинский эшелон, – разглядывая Кольцова сквозь свои толстые очки, говорил Маргулис. – Четыре телеграммы из Харькова, семь звонков из Буртов.

Если вы такой большой начальник, зачем же столько шуму? Тихонько надо, чтобы никто ничего не подумал. Сейчас многие взяли манеру носить наганы и даже стрелять из них. Вы меня понимаете?

– Вы – одессит? – неожиданно спросил Кольцов.

– И что из того? Кто это теперь ценит?

– Что – «это»?

– Это – порядочность, скромность, обязательность. Да-да! Если я пообещал, что вы скоро будете в Буртах, так уже не надо сомневаться. Несмотря на полное отсутствие паровозов.