Миссия в Париже

– Эй, там! Хотели бы поговорить! – донеслось со стороны подворья.

Бузыкин посмотрел на Кольцова, тот согласно кивнул головой.

– Нет возражениев! Подгребайте до нас! – крикнул чоновец.

– Только вы пулеметом не балуйте! – попросил парламентер.

– Идите, идите! Раньше надо было бояться!

Солдаты перелезли через забор, пошли к командирской яме. Их было трое. Один, совсем молодой, возможно, подпоручик – погон не было, но следы от них на шинели остались, – нес, как знамя, привязанный к черенку лопаты кусок белой ткани.

Двое других были постарше, низкорослые, широкоплечие, в одинаковых полушубках и с одинаковыми лицами. Вероятнее всего, они были братьями-близнецами.

– Здравствуйте! – сказали «близнецы», и все трое поснимали свои шапки. – Кто тут у вас будет старший?

Кольцов поднялся.

– Почему полковник Сташевский не пришел? – спросил он.

– Они не смогли. Преставились.

– Та-ак! – Кольцов вспомнил: при расставании полковник сказал «прощайте». Сказано это было с такой щемящей интонацией, что Кольцов понял: уже там, в приямке, во время переговоров, полковник Сташевский принял решение покончить с собой.

Кольцов даже пожалел, что не сказал тогда каких-то нужных ему в те минуты слов. Лишь с сожалением подумал: «Что будет с Россией, если она лишится таких людей?»

– Митрий Митрич был хороший командир, справедливый, не обижал солдат. А, вишь ты, все равно вас боялся, – сказал один из «близнецов».

– Что вы хотите нам сообщить? – спросил Кольцов.

– Мы маленько там у себя помитинговали, и почти все согласные насчет плена.

Если по правде говорить, уже надоело воевать, – вступил в разговор второй «близнец».

– Вы что же, близнецы? – не утерпел, спросил Кольцов."

"– Та какие там близнецы! Браты! Только он на три года молодее, – сказал старший, которому, видимо, и было поручено вести переговоры. – Зубаревы мы. Оба Прохоровичи. Только он Игнат, а я Савелий.

– Ну что ж, Прохоровичи! Решение разумное, – одобрил Кольцов. – А что, всех не смогли убедить?

– Которые из мужиков, те все согласные.

А офицеры оказались несговорчивые. Они, вишь, царю присягу давали.

– Так царя уже давно нету.

– И мы про то же. А они – ни в какую.

– Ну и как же вы теперь?

– Та – ничего. Они тоже уже согласные.

– Постреляли, что ли?

– Та не. Они сами. Окромя двух. Те схватились за пулемет, кричат «Всех перестреляем!». Ну, пришлось! А Василий, – Савелий Прохорович указал глазами на пришедшего с ними подпоручика, – он с нами завсегда согласный.