Миссия в Париже

Он пытался вызвать его на разговор.

– Ты спроси у меня, Паша, где я позавчера был?

– В Белгороде, вы уже сказали, – сухо ответил Кольцов.

– А, может быть, ты поинтересуешься, зачем я ездил в Белгород? Что я там забыл? – с какой-то скандальной настырностью продолжал допрашивать Гольдман Кольцова.

Кольцов тем не менее не стал поддерживать эту словесную игру. И Гольдман сдался.

– А поехал я туда, Паша, чтоб впопыхах не расстреляли твоего протеже!

– Кого еще? – не выдержал, спросил Кольцов.

– Подпоручика твоего, Алехина. Его там прихватили и едва не шлепнули. Благо, когда он ушел от Ивана Платоновича, я передал по линии в ту и другую сторону, что б сообщили, в случае, если такого поймают. Знал, далеко не уйдет. Подумал, если двинет в сторону фронта – палец об палец не ударю. Ну а если к себе в Бронницы направится, заберу.

– Ну и где он сейчас? – Кольцов постепенно оттаивал, и это почувствовал Гольдман.

– Ты куда просил его отправить?

– В Мерефу.

– Он – в Мерефе. У Фомы Ивановича, как ты и велел.

– Не сбежит снова?

– Не, не сбежит, – уверенно сказал Гольдман и, немного помявшись, виноватым голосом добавил: – Ты извини меня, Паша, но я все ему рассказал. И про тебя, и про нас, и про тот спектакль, который мы ему устроили. Вынужден был.

– Ну и что он?

– Плакал. Как дитё малое плакал. Но, кажется, что-то понял. Или начал понимать. Ждет тебя. Вот только ответь мне, зачем себе столько хлопот прибавляешь? Их и так у тебя полно.

– Не знаю, – пожал плечами Кольцов и задумчиво добавил: – Должно быть, не могу жить иначе.

Вечер провели тихо. Впервые едва ли не с начала Гражданской войны Кольцов почувствовал тепло домашнего очага, легкость на душе от схлынувших забот, сладость беззаботной беседы ни о чем под тихое, уютное пение самовара.

Даже под Парижем, во время встречи с Таней, он, ощущая безмерное счастье, все же был напряжен и всем своим естеством, душой и телом, ощущал чужбину.

Здесь же, в Харькове, в кругу друзей он ощущал какую-то незыблемость, устойчивость жизни и надеялся хоть несколько дней провести в атмосфере тишины и покоя, отдохнуть после всей этой многолетней военной кутерьмы.

Но на рассвете следующего дня, 28 октября 1920 года войска Южного фронта двинулись в наступление. Соединившись на линии Мелитополь – Серогозы – Каховка – Британы, они стали теснить Врангеля.