Мистер Генофонд

— Нет, дорогая моя! С вами если пудриться, то целиком, без свидетелей и уж точно не здесь.

— А мне казалось, что вы нашли прекрасные альтернативы.

— Ошибаетесь, Полина Игоревна, я решил использовать старую мужскую тактику.

— И какую же? — Я выгнула левую бровь.

— День подождать, вместо того чтобы три дня гоняться следом, — с хитрой улыбкой пояснил Леха.

От такой наглости у меня чуть челюсть не упала.

— Как вижу, действует. — Он все-таки не выдержал и притянул меня к себе. Осторожно, совсем не так, как обычно.

Русский варвар с замашками английского джентльмена.

— Леш, я ведь уже сказала «нет».

Невозможно было с ним огрызаться и скандалить. Коньяк на голодный желудок расслабил, а большое мускулистое тело так и манило вжаться в него сильнее, потрогать то, что не успела в прошлый раз.

— Ты же знаешь, у меня на твое «нет» иммунитет, — прошептал Леха на ухо.

— И годы его не берут…

— И что мне не нужен одноразовый секс, ты тоже не веришь?

— Но это ведь будет секс со мной. — Паршивец так улыбался, будто предлагал не себя, а выигрышный билет в лотерею.

— А если мне понравится?

Что-то на душе резко стало совсем хреново. Вспомнился вчерашний малыш, его огромные удивленные глаза, веселое агуканье и радостная улыбка. Не такая, как у Лехи. Без этих соблазнительных ямочек, без лихого залома бровей. Но все равно потрясающая.

— Тогда мы повторим. Возможно, не раз и не два, — Крамер упрямо продолжал гнуть свою линию.

— И спустя три недели… Или сколько там осталось, мне разонравится?

Я не стала скрываться и посмотрела Лешке прямо в глаза.

— Обязательно думать о том, что будет после? — Триумф в серо-голубых глазах затянулся пеленой раздражения.

— Тебе нет, а я иначе не умею. Один раз в восемнадцать лет попробовала, потом долгие годы жалела.

— Но я ж тебе не Басманского предлагаю.

Ладони на моей спине буквально впились в кожу. Леха словно расплющить меня на себе хотел.

— Леш, ты гораздо хуже.

Дрянная постановка с дешевым коньяком все же совсем повредили мне мозг. Правда перла наружу. Пожалуй, это был самый болезненный и откровенный наш разговор за все годы.

Жалко, что поумнела до него я лишь сейчас, а не шесть лет назад и не двенадцать. Тогда Лешка еще не стал таким чужим. Тогда еще можно было рвануть следом, разогнать бабский цветник вокруг и остаться рядом.