Мистер Морг

Ему хотелось просто плыть по течению — в какие-нибудь края, где нет боли, ни душевной, ни телесной.

Он поднял лицо. Вода шипела, проносясь мимо валунов с мшистыми бородами. По обе стороны ручья рос густой лес. Впереди виднелся туман — завеса из брызг над пеной водопада. Ноги нащупали каменистое дно, потом оно снова ушло из-под них. Шум падающей воды стал громче. Насколько же крут обрыв? Может быть, он упадет в глубокую, бурлящую воду, а может быть — на камни и, переломав все кости, захлебнется.

Он надеялся, что это не займет много времени.

«Будь моей стрелой», — сказал ему Странник.

А Ларк говорила: «Протянуть руку вверх, протянуть вверх руку».

Мэтью увидел впереди, всего в нескольких футах справа, большой камень. Сразу дальше — водопад, и все будет кончено.

Он подумал, что если сейчас погибнет, то Морг продолжит убивать и его действительно будет не одолеть. Если он погибнет, значит Странник и Ларк зря отдали свои жизни.

Об этом было трудно думать.

От этих мыслей ему даже как будто и захотелось умереть. Может быть, чтобы наказать себя за то, что он такой слабый.

Большой камень приближался очень быстро.

Он заплакал — о Страннике и о Ларк, о ее семье и о себе.

Потому что он с полной ясностью понял: его удел не в том, чтобы прятаться от душевной и телесной боли. Напротив, его удел — как раз быть там, где опасно. Он ведь сам напросился, когда подписывал контракт с бюро «Герральд». А может быть, это удел всех людей, и если ты это понимаешь, то или ломаешься, или строишь себя.

Как Ларк говорил ее отец: в жизни можно двигаться только в двух направлениях — вверх или вниз. Мэтью смотрел на приближающийся большой камень, плакал и думал о том, что у слез есть и хорошее свойство — иногда они промывают глаза.

Морг, конечно, скоро будет здесь. Он его ищет, ему нужно доделать свое дело. Минут семь-восемь еще, наверное, есть. Может быть. Но даже если у него всего две минуты или одна, он должен выбраться из этого ручья, чтобы стрела Странника не сгинула в водопаде.

А вот и большой камень.

Превозмогая боль, Мэтью рванулся к нему и протянул руку вверх.

Вылезал он долго. Семь минут? Десять? Он понятия не имел. Но он весь был в ушибах, все болело. Он сплевывал кровь от надкушенной изнутри щеки, в голове стучало, в глазах то и дело темнело, мышцы ног одеревенели, их сводило судорогой, ему почти свернуло шею.