Мистер Морг

Шатаясь и подняв руки, чтобы протереть глаза, она вывалилась в коридор. Для верности Мэтью швырнул вслед ведро, но она уже успела отойти, и ведро с грохотом ударилось о стену там, где только что была миссис Таак.

Мэтью понимал, что она отнюдь не закончила. Он также понимал, что она ушла, дабы найти что-нибудь еще, чем бы его убить. Он огляделся по сторонам и увидел другой топор — прислоненный к корыту, с окровавленным лезвием. Инструмент мастера на все руки. Но куда же, черт возьми, подевался Башкан? Мэтью услышал, как миссис Таак снова позвала его.

В ее срывающемся пронзительном голосе звучало отчаяние. Она, как и Мэтью, знала, что раз Башкан к этому времени не пришел, значит уже и не придет.

Мэтью поднял топор и, развернувшись к дверному проему, принял боевую стойку (от боли в паху — в полуприседе).

Когда миссис Таак вернулась, лицо ее было покрыто стекающей кровью, как маской. В каждой руке она сжимала по ножу из своей коллекции.

— Я не хочу вас убивать, — сказал Мэтью, потрясая топором.

Если она и боялась, то виду не подавала. Она сделала ложный выпад, чтобы Мэтью подставил себя под удар, но он не шевельнулся.

— Ты в могиле, — прошептала она, рассекая ножами воздух. — В могиле. О да, ты в могиле. — Она не сводила с него глаз, бросая вызов и дразня его. Сделала два шага влево, потом обратно вправо. — В могиле, — повторила она. — Даже не сомневайся. Ты…

Сверкнув ножами, она бросилась на него.

У Мэтью не было времени подумать, он мог только реагировать. И чтобы прицелиться, времени у него тоже не было.

Миссис Таак метила одним ножом ему в лицо, а другим — в горло, он же махнул топором наобум.

Она не успела достать его — что-то хрустнуло, миссис Таак по-звериному хрюкнула, отлетела в сторону и упала в грязную красную жижу. Она моргнула, глаза ее расширились от потрясения, а может быть, и оттого, что она впала уже в настоящее безумие. Она попыталась встать, но левая рука отказывалась ей повиноваться.

— Оставайтесь на месте, — сказал он.

Она стояла на коленях и смотрела на нож в своей правой руке, как будто черпая из него силу.

Трясясь не то от злобы, не то от боли, она поднялась.

— Не надо, — сказал Мэтью, снова держа топор наготове.

Но он понимал, что ее не остановить. Она перестала быть человеком и превратилась в существо, которому нужно убивать, чтобы выжить. Мэтью вспомнился зуб чудовища на чердаке Маккаггерса. «Верховный хищник, — сказал тогда Маккаггерс. — Сотворен для убийства и для выживания».