Мистер Морг

 — А вы не слышали?

— Боюсь, что нет, — ответил Мэтью, думая, что дочери богача не помешало бы чуть поправить свое душевное здоровье.

Она кивнула, кажется, взяла себя в руки и снова пошла вверх, а мужчины последовали за ней.

Оберли открыл перед ней дверь. Она проскользнула внутрь. Умирающий уже сидел на кровати в ожидании, откинувшись на промокшие подушки. Невероятная победа распадающегося разума над разложившейся материей, подумал Мэтью. Он допил чай и, почувствовав себя немного бодрее, поставил кружку на стол.

Он смотрел, как Кристина бесшумно идет по ковру. Врач отошел, освобождая ей место и стул, чтобы она могла сесть, если захочет. Она приблизилась к кровати и посмотрела на то, что там лежало. Мэтью и Оберли тоже подошли.

Было слышно лишь, как богач со свистом дышит. Воздух в комнате казался таким же промерзшим и коварным, как земля за окнами. Все стало смутным и сомнительным.

— Дочка, — прохрипел лорд Мортимер.

Она ничего не ответила. Рука в перчатке снова поднялась и прижалась ко лбу.

Кристина качнулась на ступнях взад и вперед. Потом оглядела комнату, стены и потолок — как пойманное в ловушку животное, которому больше негде спрятаться, подумал Мэтью.

— Поговори со мной, — почти умоляющим голосом произнес отец. — Пожалуйста.

Она продолжала молчать.

— Кристина! — сказал лорд Мортимер так, как будто стоял на коленях перед Крестом.

Мэтью увидел, что ее взгляд упал на отца. Увидел, как она вздрогнула. Как ее руки в перчатках сжались по бокам в кулаки. Но, будучи с ним одной крови и, возможно, имея такой же характер, она оставалась твердой.

— О чем мне говорить? — тихо спросила она зловеще сдержанным голосом. — О моей матери… твоей жене… о том, как ты довел ее до самоубийства? О том, как Морган не выдержал твоего гнева? О том, как мы с Морганом всегда тянулись к тебе с любовью, а ты отворачивался от нас? Потому что… папа, ты всегда, всегда был так занят. — Не дожидаясь ответа, она непреклонно продолжала зачитывать список сокрушающих обвинений.

 — Не поговорить ли мне с тобой о сотнях — а может быть, и тысячах — людей, которые мучились в твоих шахтах и мастерских, на твоих полях и в теплицах-потовыжималках? О том, как нам было стыдно, когда мы узнали, что ты используешь людей… и получаешь от этого удовольствие? О семье Нэнс, о Коуплендах и Энгельбургах? Которые были друзьями нашей семьи — до тех пор, пока для своих нужд ты не уничтожил предприятия их отцов и не разрушил все мечты их детей.