Мистер

Таковы почти все мои знакомые – прямолинейные на вид, уверенные в себе женщины. Кусается, кричит, когда кончает. Шумная. Забавная…

Как я от нее устал.

Я просыпаюсь внезапно. Вот только что искал во сне что-то ускользающее, какое-то видение в бледно-голубых тонах. А когда заметил его краем глаза, провалился в бесконечную черную пропасть.

«Что за чертовщина мне снится?»

Бледное зимнее солнце сочится сквозь окна, а отражение Темзы пляшет по потолку. Что же меня разбудило?

«Летиция».

Господи, да она животное.

На постели ее нет, в душе тоже тихо. Может, уже ушла? Из квартиры не доносится ни звука.

Тишина. Я удовлетворенно улыбаюсь. Не придется болтать глупости при расставании. День намечается интересный. Однако вспомнив о предстоящей встрече с матерью и сестрой, я со стоном прячусь под одеяло. Они наверняка захотят обсудить завещание.

«Черт побери! Вдовствующая графиня, как называл ее Кит, женщина устрашающая. Какого дьявола она не уехала обратно, в свой Нью-Йорк, я понять не могу.

Вся ее жизнь там, а не здесь».

Где-то в квартире что-то со звоном падает на пол, и я сажусь на кровати.

«Черт. Летиция не ушла».

Значит, придется разговаривать. Я без малейшей охоты вытаскиваю себя из кровати, натягиваю первую попавшуюся пару джинсов и отправляюсь выяснять: неужели при дневном свете Летиция такое же чудовище, как и ночью?

Я шлепаю босиком по коридору, однако из гостиной и из кухни никто не отзывается.

«Какого хрена?»

Развернувшись спиной ко входу на кухню, я вдруг застываю.

Это не Летиция. В коридоре стоит хрупкая молодая женщина и не мигая смотрит на меня. У нее большие темные глаза, как у испуганной лани, а одета она в бесформенный синий халат, старые стираные-перестираные джинсы, стоптанные кроссовки и синий шарф, который скрывает ее волосы.

Девушка молчит.

– Привет. Ты кто такая, черт побери? – спрашиваю я.

Глава 4

Zot!

Он здесь и страшно зол.

Алессия застывает на месте, глядя в его горящие зеленые глаза. Высокий, стройный и полуодетый, он возвышается над ней.

Каштановые, с золотистыми прядями, блестящими в свете люстры, волосы спутаны. У него такие же широкие плечи, как в ее воспоминаниях, а вот татуировка на левом бицепсе куда более сложная, чем помнится ей, – сейчас она может разглядеть только крыло. Темная поросль на его груди редеет к накачанному поясу, снова начинается над пупком и спускается за ремень джинсов. Облегающие черные штаны порваны на колене.