Мистика

 Я предпочту действовать, раз уж этого не умею.

-  Ты хоть говори тогда – как…

-  А вы сами, Мария Львовна?  Вы же молчите, как партизан! – нетерпеливо сорвалась я и извинилась, опомнившись: - Простите…  Давайте сделаем так – я сейчас постригу вас, а я это хорошо умею, а вы в это время расскажете… ну, хоть о первой вашей встрече.

-  Да я все тебе расскажу – жалко мне, что ли?   Вон священник, например, один только здесь и знает про Ивана.  А как ты думала?   Думаешь,  был у меня выбор какой?  Он прикрывает  меня, как и тот, что перед ним служил.

  Тогда еще – в те года… ты хоть представляешь себе?  Свет гаснет во всем селе, танк грохочет, ревет… земля потом разворочена.  Ведьмой куда безопаснее, чем если бы на меня в КГБ написали или в психушку сунули.  А так я рассказала ему  все, он головой покачал, молиться велел – тут ты права, и  ходил потом, кадил вокруг дома, молитвы читал, чтобы люди это видели.  Безопаснее так… побаиваются, конечно, но не сильно, все же я зла  больше никому  не делала.

   Это «больше»  я решила оставить на «после стрижки».  Потому что решись баба Маня, и разговор об этом был бы сродни исповеди.  То, что она так проговорилась в сердцах, говорило о наболевшем для нее и далеко не простом.  Почему она одна, отчего отказалась от нее семья?  Не из-за грохочущего же танка?  В то время она уже  жила сама, иначе Ваня не появился бы у нее.  Зарубку себе на ум я сделала,  а ей справедливо попеняла:

-  В селе могло случиться что угодно, а обвинили бы во всем вас.

-  Отец Василий прикрыл бы.  Видишь?  Живая же до сих пор.

    Мы с ней устроились сбоку от дома.  Она на табурете, укутанная старой простыней и я – с  расческой и ножницами.  Дома я сама стригла Олега и подравнивала ему бородку, когда он ее заводил.  А из бабы Мани получалась очень даже креативная старушка – с аккуратной, очень короткой стрижкой,  а если еще седину слегка тонировать в голубизну…  похоже, я немного увлеклась, состригая лишнее.

-  Стрижка будет называться «под мальчика»,  - осторожно предупредила я ее.

-  Давай – не так жарко будет, - дала она добро, -   значит, что еще ты хотела?  Кто был до тебя, те семь, кроме нас с тобой?  А зачем оно тебе?  Первые - совсем случайные люди,  пришли-ушли.  Потом была реставраторша…  она долго тут жила – все ходила, смотрела церковь.  Рисовала красиво –  голубей под крышей, иконы срисовывала.  От!  Ты уже все? – дернулась она.