Мистика

  Мария Львовна  повеселела при этом известии.  Кажется, внук ей нравился.

    Главной моей находкой была статья о Винни Коутс, которую сняли с айсберга 24 сентября 1990 года.  Девушка в красивой, но старомодной одежде, замерзшая и испуганная, истерично твердила, что нужно спасать людей.  В списках пассажиров «Титаника» она  действительно значилась. Еще она говорила, что села на лайнер с Саунтгемптоне и даже предъявила билет, который сохранила. Ее обследовали и опросили врачи (их фамилии указаны) и решили, что она психически здорова и действительно может говорить правду.

   Мы вместе смотрели  ее фото – то, которое сделали тогда.

-  Еще была десятимесячная девочка, привязанная к спасательному кругу с надписью «Титаник» и позже – мужчина в одежде начала прошлого века.  Суда, которые рыбачат там, предупреждены о возможности  подобных находок и в дальнейшем, - задумчиво закончила я излагать факты.

    И будто очнулась, обведя взглядом комнатку в старом доме. И старую женщину тоже, которая сидела на кровати, опершись на подушку, и с интересом слушала меня… и все равно!  Как  случилось, что сейчас, когда, можно сказать – судьба на кону,  я могу посоветоваться  только с ней?  Когда я успела загнать себя в этот глухой угол, в который была в свое время загнана она?  Ведь так же?  Кроме священника, в тайну появления Вани не был посвящен никто.

-  Баб Мань, а та реставраторша?  Она еще приезжала?

-  Реставраторша больше не приезжала.

-  И что ей нужно… было? –  сглотнула я, поперхнулась и закашлялась.

   А баба Маня, прищурив глаза,  смотрела на меня с сожалением и откровенным осуждением.

-  А ты все про то же - лишь бы у него с  ними чего не было.

-  Да я даже подумать не успела, - поразилась я ее выводам.

-  А  оно уже и выскочило…  Как твой жил с тобой, когда ты такая ревнивая? –  качала она головой.

-  Раньше не было, -  хмыкнула я, -  это, наверное, нормальная здоровая ревность, Мария Львовна, а не больная, –  улыбалась я уже во весь рот - правда ведь  ревную.  Даже дыхание затаила, в  ожидании компромата на Ваню.  Но вспоминать о нем и даже ревновать, будто имею на это право, было не просто приятно, а  очень приятно и тепло.  Тепло просто думать о нем, о нас с ним.