Мистика

  Любовник тоже развелся и звал Машу уехать с ним, но она и этому отказала – здесь оставались ее мальчики.

    Муж выгнал ее из дома и жила она в медпункте, но видела детей каждый день – они шли в школу и возвращались из нее, проходя мимо.  А еще хозяйство…  пока муж был на работе, Мария бегала кормить свиней и доить корову, готовила семье еду.  Потом убегала, чтобы  ее не застали.  Стыдно было, но зато дети питались вкусно и правильно, а не всухомятку.  Через некоторое время  бывший Машин муж привел в дом другую женщину и Маше стало полегче – физически.

Тяжело было оттого, что дети не разговаривали с ней, со слов отца  зная о ней только плохое.  Зато она могла видеть их каждый день.

   В районе знали  ее проблемы и предложили место в больнице, но она отказалась – так она совсем не видела бы мальчиков.  А дальше случилось, собственно, то, что и сделало ее «ведьмой».  Жила тогда  в селе очень заметная и разбитная баба – молодая, видная, певунья и заводила.  С ней не спорили – все равно перекричит и переспорит, принимали такой, какая есть.

  Вот она и прошлась своим грязным языком по Маше – в магазине, на виду и слуху у половины села.  И при новой жене бывшего, которая хохотала вместе с  подругой.  Когда они выдохлись, и настала минутка тишины, Маша спокойно сказала:

-  Готовься тогда – твоего возьму следующим.

   Что там началось…?!  А она нашла взглядом мужа орущей бабы и улыбнулась ему.  Баба Маня рассказала, что тот пришел к ней в медпункт на следующий же день и сказал, что согласен на все, что она хочет.

  Такая неожиданная и непривычная власть  над мужчиной ударила в голову и вылилась в очередную связь.  Она длилась целый  месяц,  и встречались они  каждый день.  Этого мужчину Маша неожиданно для самой себя полюбила – первый раз  именно так, как об этом поется в песнях.  Краденые минуты и редкие часы счастья скоро закончились.  Этот тоже звал ее за собой, просил, умолял уехать с ним… но здесь были ее дети, подросшие уже – шестнадцати лет.  Еще два года и они уйдут в армию, и вряд ли уже вернутся в село.

    В те времена многие уезжали на молодежные стройки и на целину, просто в города – колхозникам стали выдавать паспорта и это стало возможным.  Она не могла потерять два  последних года рядом с сыновьями.  В селе ее любимый остаться не мог – жизни не дали бы.  Он не обладал той силой воли и иммунитетом к ненависти, что Маша.  Уехал…  Она больше не слышала о нем никогда и мужчин в ее жизни и постели больше не было. Тогда ей было тридцать девять.