Мистика

    Он резко развернулся на месте и рыкнул,  отходя: - Какая же ты дрянь, Ирка!   Не ожидал, честно…

     Проходя к машине, швырнул цветы в урну, а Ирка всхлипнула, опуская голову, и я поспешила успокоить ее, глядя в спину уходящему Олегу:

-   Ир, это все к лучшему.  Теперь он успокоится, наконец.  Поехали уже домой.  Здравствуй, Саша, - кивнула я Голубеву.  В груди пекло и щемило.  Гадство, как же это больно - вот так, намеренно  и продуманно, причинять боль другим...  Олегу.

-   Я  не сообщала ему, наверно, это кто-то из больницы.

  А я увидела его и вызверилась – такое зло взяло!  А  получается – напрасно.  Я не должна была говорить тебе.  Видишь, как все обернулось?  Ошиблась… – отстраненно заметила подруга.

-   Да не ошиблась ты, Ир!  Какая помощь?  У нее своя машина. Дай ты ему уже жить!  Мне самой страшно представить, что он все это время всерьез надеялся.  Тяжело сейчас получилось – с кровью…  грубо, обидно, по живому.  Но если он не понимает иначе?!  Плюнь и забудь.

   Ирка послушно сплюнула, продолжая тихо плакать и помогая нам сесть в машину Голубева.

    Аня оказалась золотым ребенком – ела и спала, ну и расходовала памперсы. Не капризничала, хотя меня уже просветили, что все будет – когда  мы приступим к настоящему прикорму  овощами, фруктами и мясом.  Молока пока хватало – я делала все, чтобы его запасы восполнялись к кормлению.   Анька росла и менялась – постепенно, от недели к неделе.  Прошло три месяца со дня ее рождения, и  уже ясно было, на кого она будет похожа – точно не на меня.

  Глаза определенно были черными, а не карими.  Волосики - мягкой шапочкой на крохотной детской головке –  кудрявыми, а не волнистыми.   Нижняя губа  упрямо  выдавалась вперед – чуточку, но заметно.  Тоже, как у Вани. Носик пока не обрисовался – пуговка себе и пуговка, но потом он должен был стать почти  прямым - с едва заметной, плавной горбинкой.

    Мы с ней уже понимали друг дружку,  притерлись и примирились с имеющимися в наших характерах недостатками.  Анжела относилась к Ане с осторожным любопытством, Ира – с материнской нежностью.

  А для меня в ней был весь смысл жизни.  Я вспоминала, как мечтала о таких вот розовых пальчиках с крохотными ноготками, которые так страшно было обрезать. Мечтала целовать и щекотать пяточки, смотреть, как она спит, раскинувшись морской звездочкой…  И сейчас я все это имела, все было и даже больше –  Анькина отрыжка на моей одежде, детские  какашки – все было в радость просто до умиления.