Мистика

  Как он сумел, как смог с первой встречи настолько сильно  прорасти  в  ее душу  и сердце?   С  достоинствами геройски погибшего прадеда соревноваться  бесполезно – она  продолжала бы плакать своей улыбкой, глядя на него и видя за ним совсем другого человека.  Он  видел его на портрете – усталое и не совсем чистое лицо… как и у него, когда он в любую погоду  целыми часами сидел в укрытии, замерзая или пропадая от жары, глядя потом на мир больными, воспаленными глазами.  Только выступающие участки лица снайпера, которые могли вызвать отблеск, затемнялись с помощью специальной водостойкой маскировочной краски.

  А у предка на щеке и руках были следы мазута или машинной смазки.

    Танки…  Николай любил машины и свою зачастую  ремонтировал сам, если было время.  Но не любил танки, неосознанно и глубинно – эта машина вызывала в нем  отторжение, появлялось чувство опасности и даже страха, когда он просто представлял себя там – в железной утробе.  Тут не совпадает…  И хрен с ними, с танками - в снайперском укрытии и шума нет и воздух свежее.

  Но этот страх, своего рода клаустрофобию, Иван не мог передать детям – к тому времени они уже родились.  Тогда откуда он?   И значит ли что-то? И почему она спросила про липу?  Смешная… правда.

    Поняв всю степень своего попадания, он  закрылся от нее, проявил выдержку и силу воли, боясь оскорбить ее любовь даже намеком на возможность отношений с  кем-то другим, кроме Ивана – с ним, например.  Боялся решительного отказа – своего рода трусость, он осознавал это.

  Тут рулило понятие кота Шредингера: пока не выяснил что-то окончательно, варианты еще есть. Но и оставить ее вот так – в  чужой квартире, он  уже не мог. Тем более – с  Анечкой.  В груди что-то болезненно сжалось, потому что у него  могла быть дочка, похожая на него –  крохотная и милая, пахнущая своей мамой.  Или мама – ею?  У них был один на двоих запах – теплый и уютный.  Так пах свой дом, семья…

   Размышления Николая прервал стук в дверь.

  За ней стоял Соловьев и хмуро смотрел на него.

-  Зайди.  Тоже не спится?  Почти два ночи…

-  Скажи – зачем ты целовал ее?  Не мог просто переждать, блин, пока баба придет в себя?  Потом объяснить… - уставился на него Соловьев, садясь на стул,  упираясь ладонями в колени и подаваясь к Николаю – поза агрессии.

    Тот подавил в себе желание одернуть и выпроводить гостя – за пару дней  между ними установились неплохие отношения, и брат Алены нравился ему.