Мятежный

Но хуже всего было осознание того, что я поступаю неправильно, откладывая рассказ про Даррена и Артема. И все же я не мог больше смотреть на ее страдания."

"– Жила-была маленькая девочка, – начала она, присев на корточки, и зарылась ладонью в землю. – Эта девочка боялась темноты и обожала батончики «КитКат». В каждом батончике было четыре части: одна для нее, вторая для отца, третья для ее мамы, а четвертая… – Она замолчала. Я знал, что она улыбается, хотя и не видел ее лица. – Девочка нуждалась в товарище, поэтому папа подарил ей на Рождество щенка.

Девочка назвала его Шэдоу, потому что он всюду следовал за ней[34]. Под проливным дождем и палящим солнцем. Он находился рядом с ней, когда умер ее папа. Он был рядом, когда ее мать решила начать новую жизнь, в которую не вписывалась ее дочь. Он не оставил ее, когда у девочки забрали ее душу, оставив покрытое шрамами тело. Он всегда был с ней, хотя ее рядом с ним не было. Девочка так сильно боялась столкнуться с реальным миром, что не могла отвезти его к ветеринару, чтобы спасти.

– Джесси.

Она покачала головой, и слеза упала на землю перед ней.

– Почему правда всегда так больно ранит?

Кому ты говоришь. Я тону в ней прямо сейчас.

Когда я был моложе и впечатлительнее, Артем дал мне совет, который мне так понравился, что я решил на всякий случай наколоть его на своем теле. Дань уважения человеку, которого я на самом деле не знал, могла бы стать великолепной частью моего падения.

Не влюбляйся. Лучше прыгни с моста. Это причинит тебе меньше боли.

Мне понравилась фраза, потому что она казалась мне забавной. Я понятия не имел, сколько в ней правды. Я поднял Джесси на ноги, и она уткнулась мне в грудь. У меня не очень хорошо получалось утешать, но я хотел хоть как-то облегчить ей жизнь.

– Дай мне номера детей миссис Белфорт, – попросил я.

Я позвонил им в тот же вечер, пока Джесси принимала душ.

На следующий день они уже сидели в самолете.

Глава девятнадцатая

Джесси

Когда я проснулась на следующее утро, почувствовала, как во рту пересохло.

Постоянная тупая боль, словно тюрбан, плотно обвила мою голову. Мне стало интересно, было ли это первым в моей жизни похмельем. Я быстро заморгала, когда на глаза упали солнечные лучи, пробивающиеся сквозь открытые окна плавучего дома Бэйна. Реальность просочилась в меня, как мерцающий свет. Вкл-выкл, вкл-выкл.

Шэдоу умер. Вчера мы его похоронили, а затем отправились домой к Бэйну. «Где твой мотоцикл?» – спросила я по приезде.