Мятежный

Ко мне вернулось воспоминание, а вместе с ним и ужасное осознание того, как я сюда попала, на этот пляж, в такое время, преданная и лишенная всех когда-либо значимых отношений.

Та ночь.

Его спина.

То, как он закрыл дверь.

Запер ее.

Положил ключ на высокий шкаф, до которого я не могла дотянуться.

Развернулся и произнес, без каких-либо признаков шепелявости:

– Привет, Джесси.

Я упала, мои колени погрузились в песок, а руки пытались ухватиться за него, будто это были веревки, по которым я могла взобраться. Веревки, ведущие к целому воспоминанию, которое теперь стало таким отчетливым, таким ясным и таким реальным.

Меня не должно было там быть.

Но я была.

Я вспомнила бутылку водки, которую он поставил передо мной.

На ней изображена снежинка.

Глава двадцать первая

Джесси

Восемь лет назад

Пэм Картер всего лишь хотела, чтобы ее воспринимали серьезно.

Во всяком случае, именно это она мне говорила в те редкие моменты, когда признавала мое существование.

– У меня большой потенциал, – произнесла она, зажав между губами длинную сигарету и глядя на меня через зеркало заднего вида своей поганой машины.

Ее некогда черные волосы теперь стали платиновыми, а темные отросшие корни указывали на отсутствие денег. – Знаешь, я ведь училась в колледже. И даже почти закончила его.

Когда папа умер, мне казалось, что мама испытала облегчение. Он умер самым глупым из всех возможных способов – упал и сломал шею. Ступеньки, ведущие в здание, где располагался его офис, были мокрыми. В последний день его жизни я сказала маме, что мне нужна новая обувь, и в ответ она сказала:

– У нас нет денег.

У твоего отца появилась новая семья. Вторая. Возможно, к ним и уходит весь доход.

Я повернулась к папе и посмотрела на его растерянное выражение лица.

– Это правда?

Он не стал отрицать.

Затем очень спокойным тоном, который я позаимствовала у матери, произнесла:

– Я тебя ненавижу. Больше никогда не хочу тебя видеть.

Я до сих пор помнила тот момент, он стал моей печатью Каина[37].

Я не знала, когда именно Пэм познакомилась с Дарреном, но я хорошо запомнила момент, когда она впервые мне о нем рассказала.

Это было больше похоже на объявление о королевской свадьбе. Пэм призналась, что влюбилась в мужчину и что он замечательный и заботливый. Она была уверена, что я тоже его полюблю.

Мы переехали в особняк Моргансена спустя четыре месяца после смерти отца, в тот же день, когда Пэм и Даррен поженились в мэрии Тодос-Сантоса. О моем отчиме мало что можно рассказать.