Мятежный

– Я о том, как он лишил ее девственности… – Гейл замолчала и уставилась на меня так, будто я влепил ей пощечину. Осознание окутало пространство между нами черным туманом, но теперь я мог ясно видел сквозь него. Кусочки мозаики встали на место.

Какого.

Черта.

– Повтори, – тихо приказал я, чувствуя, как кровь закипала под моей кожей, грозясь испепелить меня дотла своим жаром.

Гейл отступила на шаг и прикрыла рот рукой.

– Я думала, что она тебе рассказала.

– С чего бы ей это делать? Она меня бросила. – Очевидно, Джесси узнала эту информацию недавно – она бы не стала скрывать ее от меня.

Потому что, в противовес мне, она всегда оставалась честной.

– Да, точно. – Гейл глубоко вздохнула и потерла лицо, забыв о пурпурной помаде, которую недавно нанесла. – Ты прав. Извини. Она справляется с этим, Роман. Справляется."

"Я смотрел на Гейл, ожидая, что она скажет что-нибудь еще, но девушка просто развернулась и зашла в квартиру. Я последовал за ней, пинком захлопнув дверь за собой.

– Как я должен поступить, Гейл? Скажи мне.

Я не могу отпустить ее, но и не могу силой заставить оставаться рядом со мной. – В ее жизни и так хватало мужчин, которые принуждали ее к разному дерьму.

Гейл встретилась со мной взглядом, грызя кончики ногтя, накрашенного темно-пурпурным лаком.

– Дай ей время.

– Что?

– Ты уже подарил ей все, что мог, – работу, любовь, страсть и даже свой член. Единственное, чего ты ее лишил, – время.

– Что, если в конце концов она решит, что я ей не нужен? – Я устало провел ладонью по лицу.

Гейл улыбнулась в ответ.

– Тогда ты порадуешься за нее, Роман. В этом вся суть любви.

Глава двадцать пятая

Письмо"

"Моя дорогая Джесси!

Это самое сложное и одновременно самое легкое, что мне приходилось делать за всю свою жизнь. Сложное, поскольку я знаю, что мне предстоит совершить после того, как я допишу письмо, и я страшусь этого момента, хотя и хочу поскорее со всем покончить. И легкое, потому что правда освобождает, а я и так слишком долго держал эти чувства в себе.

Хотел бы я сказать, что сожалею о том, что сделал.

Но если быть честным – а честность – единственное, что я тебе действительно задолжал, – я отдал тебе и твоей матери все, что у меня есть, и после моей смерти все достанется тебе, Джесси. Единственное, о чем я сожалею, это то, что ты все вспомнила. Я думал, ты была слишком пьяна.

Что ты ничего не понимала.

Я хотел тебя.

И я взял тебя.

Потому что это всегда была ты.

Я помню, как впервые тебя увидел. Тебя. Не Пэм.