Мэйфейрские ведьмы

Шарлотта продолжала свою речь:

— Я приехала жить туда, где нашлось лучшее применение моим силам. И намерена родить много детей, прежде чем Антуан умрет. Очень много! Если ты останешься здесь и будешь моим любовником, то сможешь осуществить все свои желания.

— Не говори так. Ты знаешь, что это невозможно.

— Подумай. Поразмысли как следует над моим предложением. Ведь источником твоих знаний служат прежде всего наблюдения. Что ты узнал, наблюдая за здешней жизнью? Я могла бы построить для тебя дом на своей земле, подарить тебе огромную библиотеку — такую, какую ты сам пожелаешь.

Как того и просила Шарлотта, я долго думал, прежде чем дать ответ:

— Мне нужно больше того, что ты предлагаешь. Даже если бы я смог смириться с тем, что ты моя дочь и что мы преступили закон природы.

— Какой там еще закон! — фыркнула она.

— Позволь мне закончить, и тогда все узнаешь, — попросил я и продолжил: — Я не могу довольствоваться радостью плоти и красотой моря, мне недостаточно даже осуществления всех моих желаний.

— Почему?

— Потому что я боюсь смерти. Я ни во что не верю и поэтому, как многие неверующие, должен создать или совершить нечто такое, что составит смысл всей моей жизни. Спасение ведьм, изучение сверхъестественного — вот мои непреходящие удовольствия: они отвлекают меня от тяжких мыслей о собственном незнании — позволяют не думать о том, зачем мы рождаемся и зачем умираем, или о том, ради чего существует весь этот мир.

"Если бы мой отец не умер, я стал бы хирургом, чтобы изучать работу тела и иллюстрировать эти исследования собственными рисунками, как делал он. И если бы после смерти отца меня не разыскала Таламаска, я мог бы стать художником, ибо каждое живописное полотно — это целый мир, исполненный глубокого смысла. Но теперь я не стану никем из них, так как ничему не обучался и уже поздно об этом думать, так что я должен возвратиться в Европу и делать то, чем занимаюсь всю жизнь.

Я очень заинтриговал ее, и в то же время обидел и разочаровал. Выслушав мой ответ, Шарлотта задумалась, не произнося ни слова, и смотрела на меня с таким трагическим выражением на лице, что мое сердце готово было выскочить из груди — так я переживал за нее в эту минуту.

— Поговори со мной, — наконец попросила она.