Мэйфейрские ведьмы

В частности, говорили, что ее старшая дочь, Клер-Мари, родилась слабоумной, и рассказывали об этой молодой женщине странные истории: она якобы разгуливала по дому в ночной рубашке и обращалась к людям с малопонятными, хотя часто восхитительными речами. Утверждали также, что она видела призраков и часто беседовала с ними, иногда даже в разгар ужина, в присутствии изумленных гостей.

Она также «знала» сокровенное о многих людях и имела привычку выбалтывать их секреты в самое неподходящее время.

Ее практически не выпускали из дома, и Мари-Клодетт так и не позволила старшей дочери выйти замуж, хотя немало влюбленных мужчин просили ее руки. В старости, после смерти Анри-Мари Ландри, Мари-Клодетт даже спала с дочерью, дабы не позволить той уйти из дома и потеряться.

Клер-Мари часто видели на галереях в ночной рубашке.

Единственному сыну Мари-Клодетт, Пьеру, также не было позволено вступить в брак. Он дважды «влюблялся», но оба раза подчинялся матери, отказывавшейся дать разрешение на свадьбу.

Вторая отвергнутая Пьером «тайная невеста» попыталась покончить жизнь самоубийством. После столь прискорбного случая он редко выходил из дома и почти все время проводил в компании матери.

Пьер был для рабов своего рода врачевателем — пользовал их различными снадобьями и микстурами. Какое-то время он даже учился медицине у старого спившегося доктора в Новом Орлеане. Но толку от этого было мало. Ему также нравилась ботаника, и он уделял много времени уходу за садом, а иногда делал зарисовки цветов.

Выполненные Пьером наброски до сих пор хранятся в знаменитом особняке Мэйфейров на Первой улице.

Ни для кого не осталось секретом, что примерно в 1820 году Пьер завел себе в Новом Орлеане любовницу-квартеронку, молодую женщину изумительной красоты, которая, если верить слухам, вполне могла сойти и за белую. Она родила Пьеру двоих детей. Дочь впоследствии уехала на север и слилась с белой расой, а сын, Франсуа, родившийся в 1825 году, остался в Луизиане и позже занимался разного рода бумажной работой для членов семейства в Новом Орлеане.

Покладистый и аккуратный клерк, он снискал расположение белых представителей семейства Мэйфейр, особенно мужчин, приезжавших в город по делам.

Любимицей в семье была, судя по всему, Маргарита. Когда девочке исполнилось десять, был заказан ее портрет, на котором она изображена со знаменитым изумрудом на шее.