А там, можно и кое-какие справки навести по делам.
Немного побыл в своей комнате.
Сравнил себя настоящего с фотографией, что была сделана зимой. Внешне я остался тем же, но физически поменялся. Стал шире в плечах, крепче. И это несмотря на то, что был ранен и некоторое время находился в плену. Взгляд изменился — ранее был беззаботный парнишка, теперь же на меня смотрел уверенный в себе, серьезный молодой мужчина. А мне-то еще и двадцати нет.
Мама не упустила случая, чтобы отметить — мол, я изменился. Мать всегда такие вещи чувствует и видит.
Так оно и было — сознание оказывает влияние на тело, даже визуально.
— Армия тебя изменила! — заметила она, когда мы пили чай с оладьями. — Повзрослел, возмужал. Так и не скажешь, что ещё совсем недавно школу закончил.
— Это что, так сильно видно?
— Конечно. Совсем другой стал, взрослее.
— Ну-у, не знаю. Вроде бы за собой ничего нового не заметил. Те же руки, те же глаза! — попытался отшутиться я. Получилось не очень.
— Ты не торопись взрослеть! Потом поймешь, к чему я! Молодость, она одна! Оглянуться не успеешь, а она уже прошла.
И будет тебе, только дом, да работа, до самой пенсии.
Эх, молодость молодость…
— Понял, ма. Подумаю.
Одевшись, я вышел из дома и отправился в центр. На высотках заводской улицы и располагались те самые подвалы, где обитали местные фарцовщики. Если кто-то не знает, то объясняя самым простым языком — это подпольные спекулянты. Их товар — то, чего не купить в обычных магазинах, потому что политика такая была Союзе.
Мол, советскому человеку ничего забугрового не нужно — сами сделаем. Только делать, не особенно-то и торопились. Все, что пользуется спросом, доставляется на кораблях, грузовиках, поездах, самолетах. Очень много было турецкого — Черное и Азовское моря ведь недалеко, да и речное судоходство налажено хорошо. Официально, за фарцу не наказывали, потому она и процветала. Если схватили, могли приписать что-то другое, схожее. Вроде валютных операций.
Попетляв по улицам, я нашел нужный двор, отыскал вход.
Почти сразу же меня встретило двое парней, один возрастом в двадцать с копейками, второй чуть помладше.
— Оп-па! Громов? — прищурился один. — Ты, что ли?
— Он самый! — кивнул я. — Привет, Паша.
— Давно тебя не видел, куда пропал-то?
— В институте был, потом отчислили… Я по делу! Фарцой еще занимаетесь?
— Обижаешь! Только зачем она тебе? Ты ж никогда не интересовался.
— А теперь вот все изменилось. Шмотка мне импортная нужна, недорого и модно.
