- И то, что нравилось мне в молодости, уже не кажется таким привлекательным сейчас.
Эти слова меня очень удивили. Мне-то Росс казался ещё вполне молодым мужчиной. Да, не юношей, но до среднего возраста, как я себе это представляла, ему было ещё очень далеко.
Вот тогда я и выяснила, наконец, возраст моего оборотня. Россу было тридцать четыре года, и даже по меркам людей его молодость не убежала в дальнюю даль, что же говорить об оборотнях, которые в среднем жили лет на двадцать дольше. А теперь, когда я узнала о серьёзных намерениях Росса, я считала, что разница в возрасте между нами практически идеальная именно из-за разницы в расе.
Я попросила Поузи сохранить подслушанное ею в тайне, а сама, уже с совсем другим чувством, не приправленным горечью понимания, что всё это - временно, и ни к чему не приведёт, принимала знаки внимания от Росса. А он тоже перестал скрываться, и с того самого момента на горке, когда он поцеловал меня на глазах окружающих, стал открыто ухаживать за мной, никого не стесняясь.
Росс мог у всех на глазах взять меня за руку, нежно улыбнуться, поцеловать пальцы. Мог отодвинуть мне стул перед обедом и взять под руку на прогулке. Это было легко и ненавязчиво, вроде так и надо, и у меня не возникало в такие моменты ни смущения, ни чувства неловкости.
А ещё Росс дарил мне подарки. Нет, не драгоценности, их я бы не взяла, и он как-то это понял. Но тёплые варежки, новую ступку для трав, редкую книгу о растениях и многое другое, что радовало меня, вдвойне от того, что мой оборотень как-то сам догадывался, что может меня порадовать.
И я радовалась всему - и подаркам, и поцелуям, и мысли о том, что мои тайные мечты когда-нибудь сбудутся.
Но кроме этого - нашего с Россом зарождающегося романа, - были ещё и заботы о детях. Особых страстей пока не было, но кто знает, когда может случиться очередной взрыв, как было с Суози. Но сколько же требовалось внимания, терпения и нервов, чтобы гасить в зародыше любой возможный конфликт ещё до того, как он мог разгореться.
Приходилось строго следить, чтобы дети получали всего поровну, и неважно, чего именно - игрушек, еды, развлечений или внимания. Иначе - горькая обида, глухое недовольство и ревность. Причём сильнее всего - хотя и тише, в отличие от Поузи, которая никогда не упускала возможности поставить всех в известность о своём недовольстве, -ревновал Брелиос. Потому что, в отличие от близняшек, он ревновал отца не только к ним, но и ко мне тоже.
