Может в следующем году и выпустим майонез в пакетах. И совсем уже последний пункт в нашем меню — это мыло.
— Что, на маргариновом заводе и мыло делают?
— Прикинь — сырье примерно то же, что и для маргарина, и технология несильно отличается… вообще-то исторически наш завод и начинался, как мыловарка. Еще до революции запустили его…
Водка у нас тем временем закончилась, Артем уснул на своем кресле, а я тупо смотрел в окошко вплоть до пригородов Нижнереченска. Тут и он проснулся и указал мне, где там корпуса его заводика стоят — прямо возле жд путей, покрашенные в ядовитый зеленый цвет.
Запаха я, если честно, никакого постороннего не уловил — все тем же креазотом пахло, что и на всей остальной железной дороге. На дорожку этот маргаринщик Артем мне даже свой телефон оставил, не очень я понял, зачем, но свой тоже написал ему на бумажке — земля круглая, глядишь, и пригодится когда-нибудь и зачем-нибудь…
Доехал до дому на двенадцатом трамвае, дребезжащим всеми своими железными внутренностями, зашел в пустую квартиру и тут вспомнил, что маму же завтра, кажется, из санатория должны выписать.
Сверился с записями в блокнотике — точно, завтра… ну вот и встречу заодно. А пока надо вопрос с Ниночкой порешать — прогулялся до ее дома, тут пешком всего ничего было, пара километров, постучал в дверь, обитую дермантином, открыл ее папаша.
— Аааа, — с трудом, но вспомнил меня он, — ты вроде Петр, с хулиганом тогда лихо махался, Нину защищал.
— Точно, — подтвердил я, а вот как его зовут, я убей не вспомнил, поэтому обошелся без имен, — Нина-то дома?
— С утра была, а сейчас не знаю где, — отрезал он, — сказала, что по делам каким-то поедет… да ты заходи, поговорим.
— Не, спасибо, — отболтался я, — дел еще много. Когда Нина придет, скажите, чтоб позвонила по этому номеру, — и я дал ему заранее приготовленную бумажку.
В институт ехать было поздно, девять вечера на дворе, до этого времени там засиживались только самые упоротые трудоголики, к числу коих мои коллеги не относились.
Поэтому вернулся домой и во дворе напоролся на местного главного хулигана Димона, он сидел на лавочке возле песочнице и меланхолично дергал струны шестиструнной гитары, пытаясь извлечь из нее что-то мелодичное. Получалось плохо. Он увидел меня и обрадовался.
— Петюня приехал, — возопил он со своей скамейки, — иди сюда, побазарим.
Делать было нечего, не бегать же в самом деле от этого дебила — подошел и сел рядом.
