Приятным белым световым пятном во всем этом (никогда цирк не любил, честно скажу) была клоунада товарища Никулина, сколько же ему лет на 82 год… шестьдесят, по-моему… но спортивная форма у него отличная для такого-то возраста была. Показывали они известные репризы, Яйцо, ну как Шуйдин подкладывает его на табуретку Никулину, а тот никак его раздавить не может, Телевизор, это один смотрит хоккей с комментариями Хазанова, а второй постоянно переключает на Штирлица. Ну и знаменитое Бревно, конечно… о транспортировке его со съемочной площадки.
Знаковой фишкой для любого их представления был клич Шуйдина «Ююююрик!» в начале репризы. Леночке, кажется, понравилось — смеялась она вместе со всем залом, весело и заливисто. А тут и антракт объявили.
— Ну что, пойдем в буфет, — предложил я, — в цирковых буфетах я, по-моему, никогда еще не бывал.
— Пойдем, — со вздохом согласилась Лена, — я тоже туда ни разу не заходила.
Но дойти до буфета на втором ярусе (так-то их в здании на Вернадского штуки четыре значилось) нам не было суждено.
Потому что при выходе из зала в фойе нас встретил один из тех четырех накачанных пареньков, которые охраняли генсека, и сообщил, что со мной хотят поговорить.
— А Лена? — тут же задал вопрос я, указывая на спутницу, — ей со мной можно?
Охранник на секунду замялся, потом сказал, что сейчас доложит по команде, а там как начальство решит. Он отошел в сторонку и негромко о чем-то переговорил с невидимым собеседником, рация у него в кармане лежала.
— Можно, — сообщил он, вернувшись к нам, — у нас есть сотрудник женского пола, она ее досмотрит.
Я посмотрел на Леночку — глаза у нее были абсолютно круглыми, но слов она никаких не сгенерировала, так и поплелась молча вслед за мной и охранником. Перед входом в ту самую правительственную ложу был довольно здоровый предбанник, где нас аккуратно проверили на предмет посторонних предметов, после чего мы были допущены к власть предержащим лицам.
— А я смотрю, — первым начал говорить Брежнев, — Петя это сидит или не Петя.
Оказалось, что он.
— Добрый вечер, Леонид Ильич, — вежливо ответил я, — как здоровье?
— Живой пока, — добродушно усмехнулся он в ответ, — и на том, как говорится, спасибо.
— Да-да, — продолжил я, садясь на предложенный стул (Леночка робко пристроилась рядом), — у Высоцкого подходящая песня была на этот счет — «скажи еще спасибо, что живой».
— Помню такую, — вступил в диалог Чурбанов, — заканчивается она, по-моему, строчкой «кому сказать спасибо, что живой».
