Нацепив на лицо самую широкую улыбку, я принимаюсь его одевать. Болтая без умолку обо всем на свете, пытаюсь его развеселить, потому что спросонья Ромаш не самый милый ребенок на свете.
Заказав такси, надеваю на него костюм, тащу в ванную умыться и, пока не завопил, сую в руку печенье. Тем временем с работы возвращаются родители. Обнимая внука, мама сетует, что мы уже собираемся домой.
— Останьтесь на ужин, Насть.
— Сейчас такси приедет…
Веду Ромку в прихожую одеваться и слышу, как звонят в дверь.
— Мам, пришел кто-то… откроешь? — кричу, пихая ноги сына в штанины комбинезона.
Протиснувшись мимо нас, она смотрит в глазок и, тихо ойкнув, распахивает дверь.
— Здравствуйте, Анна Константиновна, — врезается в уши голос Греховцева.
Меня шарахает током, а потом парализует. Застываю, глядя Ромке в лицо, а тот, схватившись за мои плечи, вытягивает шею, чтобы увидеть гостя.
— Здравствуй, Кирилл… а Настя сказала, на такси…
Обернувшись ко мне, укоризненно качает головой. Дескать, снова врешь?
— Она не знала, — отвечает Кир за меня, — я не предупредил.
Переступив порог, он закрывает дверь изнутри. Мама начинает суетиться, бежит за папой в комнату. Я, сидя на корточках, механическими движениями продолжаю одевать сына.
— Килил!
— Привет, Роман, — теплеет его голос, — как дела?
— Вот! — хвастает печеньем, — мама дала!"
"Я даже посмотреть на него не могу, чувствую, что лицо пылает, выдам себя с головой.
В прихожую вываливают родители, за их спиной становится Лешка. Папа подходит к Кириллу, подает ему руку.
— Николай Михайлович… здрасти…
Брат, подперев плечом косяк, не здоровается и не двигается с места. Помня его угрозу, начинаю нервничать.
— Кирилл… может, поужинаешь с нами…
— Нет мам, мы поедем… Кирилл торопится.
Тот, судя по всему, подтверждает мои слова кивком, потому что мама огорченно вздыхает.
— Мы с Килилом поедем, да, мама? — звонко спрашивает Ромаш.
— Да.
— Ну, какой он тебе Кирилл? — шутливо строгим тоном проговаривает мама, — это твой папа!
— Мам! — вырывается у меня.
— Что, мам? — удивляется она и переводит взгляд на Греховцева, — вот ведь… наделала делов… столько времени молчала!..
Я и так горела вся, а тут в меня будто кипятком прыскают. Соскочив на ноги, резко дергаю с вешалки куртку Ромаша.
— Настя здесь ни при чем, Анна Константиновна, это я виноват.
— Ну, как же… она же молчала столько лет, — неуверенно мямлит мама.
— Это я ее попросил, — спокойно отвечает Кир.
— Зачем?..
— Дурак был, — пожимает плечами.
