А Настя, как ни в чем не бывало, спокойно надевает трусишки и моет под краном руки.
— Ну, что там? — спрашивает, приближаясь.
— Вот… — разворачиваю тест так, чтобы результат сама увидела.
Оба застываем как статуи. Жена смотрит на две красные полоски, а я смотрю в ее лицо.
С головой накрывает. Жгет до слез в глазах, а внутри звериные инстинкты просыпаются.
Моя. Самка. Понесла от меня.
Бл*дь… охеренное чувство!
Дашка, когда у Сани беременела, он агрессивнее к окружающим становился. Даже отец это подмечал. Будто самку свою от возможной опасности защищал.
Сейчас понимаю его.
— Кир, что с тобой? Ты не рад?
— Я счастлив, Настя… — выдавливаю с трудом, потому что от эмоций горло перехватывает, — я… просто… сказать, не знаю, что…
Привлекаю ее к себе, бережно прижимаю к груди. Сдержаться не получается, срываюсь на быстрые короткие поцелуи. Волосы, глаза, щеки, губы.
Настя не сопротивляется и не смеется надо мной. Принимает все, что я на нее выплескиваю. А там и счастье, и восторг, и чувство вины за прошлое.
— Прости меня, Настя… слышишь?..
— Простила, — шепчет потрясенно.
— Теперь иначе все будет… я буду рядом… прости…
— Я простила, Кир! Ты чего?
Я как представлю, что Дашка могла тогда не сообразить или пошла бы на поводу у Насти и молчала про Ромку, мне страшно до усрачки становится.
Думаю об этом часто, но потом успокаиваюсь. Я бы за Денежкой все равно таскаться начал. Возвращался ведь с мыслью, что она до сих пор моя, а тут полный игнор. Я б не выдержал. Рано или поздно даже с чужим ребенком ее себе забрал бы.
— Как дочку назовем?
— Юлей, — улыбается Настя.
******************
Еще 6 месяцев спустя.
— Ром, я умоляю тебя, оставь ты эту картину в покое, — прошу сына, глядя на него с переднего сидения нашей машины.
— Нет.
Вздохнув, посылаю полный отчаяния взгляд его отцу. Тот, развалившись в кресле, невозмутимо смотрит через лобовое стекло на дорогу.
Сегодня у свекрови День Рождения, и мы семьей едем на праздник в их загородный дом. Ромаш решил сделать подарок бабушке собственными руками.
Нарисовал аквариум с рыбками, а Кир озадачился тем, чтобы подарок поместить в рамку. Получилось очень неплохо, только я боюсь, в целости и сохранности он до места назначения не доедет, потому что Ромаш отказывается выпускать картину из рук.
— Скажи ему, — обращаюсь к Кириллу, складывая руки на круглом животе.
— Сын, — смотрит на него через зеркало заднего вида.
Слышу шумный вздох и шелест оберточной бумаги. Сработало.
— Спасибо.
