— Накупалась уже, — шепчет на ухо Кулемин и, поддев подмышками, выталкивает меня из воды прямиком в руки Греховцева.
Тот ловко меня принимает и ставит на дощатый пирс. Все вокруг затихают, парни, разинув рты, рассматривают мой комплект бежевого нижнего белья. Который, намокнув, скорее всего, сделался прозрачным.
— Пздц! — выругивается тихо Кир, быстро снимает с себя толстовку и швыряет ею в меня, — прикройся!
Меня колотит от холода, поэтому, даже при всем желании, я не могу отказаться от столь щедрого подарка.
Кивнув, трясущимися руками, натягиваю ее на себя.
Она мне почти до колена, еще хранящая его тепло и безумно вкусно пахнущая. Сам Кирилл остается в одних джинсах. Хватает меня за руку и, на ходу подобрав мою одежду, тянет в сторону дачи Артура.
— Вы куда?
— Мы уезжаем, — отвечает Греховцев, не оборачиваясь.
Я, прижав одну руку к груди, едва не бегу за ним. Он шагает так быстро, что я еле успеваю переставлять окоченевшие ноги и несколько раз чуть не падаю.
Добравшись в таком темпе до дома, заходим внутрь, пересекаем прихожую и оказываемся в какой-то комнате.
— Одевайся!
— Я никуда не поеду, — заявляю из вредности, — я пойду к ребятам. Меня Паша там ждет!
— Сейчас заткнись, Настя, иначе я за себя не отвечаю!
— Никуда я с тобой не поеду, — выкрикиваю звонко, — иди к черту, Греховцев!
— О’кей! — вдруг соглашается он и, бросив мою одежду на кровать, идет к выходу.
— Нет! — вырывается у меня, — не уходи, я с тобой!
Я не могу. Не могу позволить себе расстаться с ним на такой ноте. Я никогда себе этого не прощу.
— Одевайся. У тебя пять минут.
— Хорошо.
Снимаю с себя толстовку и берусь за джинсы. Вдеваю одну ногу, а сама на Кира поглядываю. Он не уходит, сунув руки в карманы и подперев плечом дверной косяк, за мной наблюдает.
— Когда ты уезжаешь?
— Завтра вечером.
Уже завтра?.. О, Боже. Обхватившая горло безжалостная рука, выбивает из меня тихие всхлипы.
— Зачем, Кир? Зачем тебе туда ехать?
— Так надо, Настя, я давно решил…
— Почему я узнаю об этом только сейчас, Кирилл?
Кое-как справившись со второй штаниной, медленно подхожу к Греховцеву.
В комнате темно, но падающего из окна сумеречного света хватает, чтобы рассмотреть и оценить великолепный торс. Я давно уже не видела его. Примерно год, с прошлого лета. С тех пор грудные мышцы значительно увеличились в размере, кубики на прессе стали рельефнее, а плечи сильно раздались вширь.
— Кир, а ты обо мне подумал? Хоть раз? Как я без тебя здесь буду?
— Прекрасно без меня ты будешь.
