Ускоряя бег, она нагревает все тело и скапливается в самом низу живота. Распирает, пульсирует, ноет…
Лаская пальцами его шею, я сама не замечаю, как начинаю потираться о его тело. Этот контакт мне сейчас необходим, чтобы хоть немного ослабить скопившееся между ног напряжение.
Но внезапно все прекращается. Оторвавшись, Кир смотрит на меня полудиким взглядом.
— Еще… пожалуйста…
— Хватит.
— Нет… Кирилл… прошу… Я люблю тебя… — всхлипываю, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
— Нельзя, Настя… будет только хуже.
Я прослеживаю взглядом за его рукой и вижу, как он поправляет бугор в трико.
О, Господи! Он возбудился!
— Кир, не уходи, — начинаю шептать торопливо, пока не схлынуло его возбуждение, — побудь со мной! Один раз, Кир!
— Ты с ума сошла?..
— Пожалуйста… представь, что тоже любишь меня! На одну ночь, Кир…
— Настя, так нельзя!
— Можно! Ты уедешь навсегда! — говорю сбивчиво, еле слышно, касаясь его кожи губами, — я останусь здесь. Я все забуду, Кир. Я не напомню тебе!
— Напомнишь и не раз… я тебя знаю…
— Клянусь! — целую губы, веду рукой по груди и останавливаюсь у резинки брюк, — я буду молчать… никому не скажу… никто не узнает…
Эта идея, эта мысль так захватывает меня, что я превращаюсь в одержимую.
Я хочу, чтобы Греховцев стал моим первым мужчиной. И если для этого мне потребуется встать перед ним на колени, я клянусь, я это сделаю.
Одно движение, и моя ладонь ложится на каменный член Кирилла. Он глухо стонет через плотно сцепленные зубы. Прикрывает глаза и болезненно морщится.
— Настя… мы похерим дружбу… это будет конец всему.
— Какая дружба, Кир? Я не хочу дружить с тобой! Я хочу любить…
Чувствуя, как я сжимаю пальцами его эрекцию, он вытягивается в струну, а когда открывает глаза, смотрит мутным взглядом на мои губы.
Ну же, любимый мой, единственный, полюби меня сегодня…
Рывок, и я оказываюсь под ним подмятой. Между бедрами случается острая вспышка, кожу опаляет жаром, а из горла вырывается сладостный стон.
— Один раз, Настя! Это будет один раз… Поняла?!
— Да.
— Я уеду. Ты не звонишь и не пишешь, иначе отправишься в бан… — шипит тихо в губы.
— Х-хорошо…
— Никому ни слова.
— Я обещаю.
— И помни — это никогда не повторится.
— Я знаю…
Только после этого он снова меня целует. На этот раз жестко, грубо, на грани боли, словно наказывая меня за собственное решение. Я, внутренне сгорая, отчаянно хватаюсь за его плечи, глажу, впиваюсь ногтями и выгибаюсь в дугу, когда он, растолкав мои ноги, вдавливается в меня, твердым пахом.
