— В следующий раз, когда Никита придет к нам в гости, ты ему покажешь, хорошо?
— Ну, мама-а-а…
— Нет, Ромаш. С собой мы это не понесем!
Надув щечки и нахмурив бровки, Ромка утаскивает все обратно в комнату, а я возвращаюсь к тому, на чем остановилась. Прорисовываю стрелки, на веки наношу немного бежевых теней, ресницы покрываю слоем туши.
С Кариной не сравниться, но вполне себе ничего. Она очень красивая стала, такая вся ухоженная, нежная. Блестящая кожа и волосы, тонкий ненавязчивый аромат парфюма. А одежда… даже мой провинциальный неискушенный взгляд видит, что вся она известных брендов.
Не знаю, как у них там с Киром внутри, но внешне они очень хорошо смотрятся вместе. Именно такая ему и нужна была девушка изначально.
Поставив тушь в стаканчик, тяну воздух носом. Еще один вдох, и отпускает.
Пошел к черту, Греховцев. Песня моя неспетая. Плевать.
Сушу волосы феном и собираю в рыхлую косу. Потом одеваю Ромаша в костюм, что подарила ему моя мама, сама надеваю узкие джинсы и свитер. Не собираюсь наряжаться как на торжество.
— Насть, вы скоро? Может, вас встретить? — спрашивает трубка голосом Даши.
— Не надо! Мы уже идем… Даша… они уже приехали?
— Пока только Раиса Николаевна и Кирилл с Кариной. Герман Дмитриевич еще в мэрии, чуть позже будет. Маришка тоже где-то на подходе.
— Хорошо, — бормочу тихо.
Боже… как нелепо… Надо было настаивать, чтобы родители Кира пришли ко мне в гости… Или нет? Нет, пусть лучше так. Саша и Даша меня поддержат.
Подходим к нужному подъезду, дверь как по волшебству распахивается прямо перед нами.
На пороге стоит Кирилл.
— Оу, привет…
— Привет, — мажет по мне взглядом и опускает его вниз, туда, где за моими ногами прячется Ромка, — здорово, Роман!
— Пивет… Килил.
— Пойдем? — протягивает ему руку, а сын тут же вкладывает в нее свою ладошку и идет за Киром к лифтам.
Я шагаю следом, пытаясь дышать через раз, потому что каждый вдох приносит с собой его запах. А это очень плохо действует на мою и без того расшатанную нервную систему.
Заходим в лифт.
Кирилл поднимает Ромку на руки, а я становлюсь напротив. Глядя на сына, одобряюще ему улыбаюсь.
— Нервничаешь? — спрашивает Греховцев."
"Смотрю в его лицо, чувствуя, как в груди растет стеснение. Он этого, уверена, не видит и не чувствует, потому что он последний, с кем я стану делиться своими страхами.
— Нет.
— Хорошо. Ты у них там Святая Великомученица Анастасия.
— Даже так? — хмыкаю я.
— Не удивлюсь, если тебе предложат сжечь меня на костре.
— Ммм… заманчиво.
