Очень весело!»
В памяти, почти не осталось ничего, все словно мутной пеленой покрыто. Доктор говорит, что это нормально. Обычно люди, после такой дозы, вообще ничего не помнят. Что было… А он помнит, глаза Лялины. Полные отчаянья.
Не простит его Ляля. И правильно сделает. Правильно… потому что, он сам виноват в том, что случилось.
Матвей снова открыл телефон и включил видео, которое ему скинула Люба. То самое видео.
Снова и снова просматривая момент, как Ляля выливает на них ведро воды, он улыбнулся. Придурок он… повёлся на яркую оболочку и просрал такую жену!
Отбросив телефон в сторону, он снова, едва не застонал в голос.
Сейчас, анализируя все что случилось, он не мог понять себя, когда у него мозги то поплыли? Когда? Ведь жил хорошо. Очень хорошо. Заскучал…
«Скучно бл@ть… Скучно!», в раздражении стукнул он кулаком по стене. За последние несколько дней, ему вообще ни разу не было скучно. Вспомнив, как жена отчаянно танцевала в стрип баре, а потом исчезла оттуда, Матвей скрипнул зубами. Он тогда, едва с ума не сошёл, от ревности.
Напрочь забыл о Марине. Забыл, что собрался разводится. Забыл, что собрался ехать к Марине. Какая Марина? Он не видел никого, кроме танцующей Ляли.
Он сам виноват. Сам. Ничего не видел за похотью. И ведь все говорили — уволь Марину… Тянул все. А почему? Потому что хотел её. Хотел секса без обязательств. Хотел почувствовать себя самцом. Не в наркотиках дело. В нем самом.
— Вот… привезли тебе. — статический голос проскрипел рядом, заставив открыть глаза.
— Жена. Молоденькая какая. Прискакала среди ночи и давай в двери долбить. Вещи привезла. А ты лежишь, тут. Ирод… тьфу на тебя. — бабка, махнув рукой, шаркая ногами ушла.
«Вещи? Жена?», Матвей приподнялся и взял в руки объёмный пакет.
Перебирая собранные женой вещи, едва не расплакался как ребёнок, от нахлынувших на него эмоций.
Его любимая футболка, домашние штаны, белье и даже зарядное устройство. Она продумала все. Как, впрочем и всегда.
Матвей прикрыл глаза, «Дурак…»
Переодевшись, он словно почувствовал себя лучше.
Нужным. Любимым.
В отдельном пакете лежали, судя по очертаниям, тапочки.
Достав их, он сначала замер от неожиданности, а потом рассмеялся.
Он держал в руках розовые тапочки, тридцать шестого размера. С пушистыми помпонами.
Отсмеявшись, он отложил эти тапочки в сторону.
У его жены, изощренное чувство юмора.
«Тусклая… серая…», передразнил он себя. Настроение, как ни странно поднялось. Её маленькая месть, была приятной.
