Вот если бы он, что то шикарнее тебя нашёл, что вряд ли, — подмигнул он ей, — То можно было рыдать. Его обвели, надули, у тому же накачали.
— Денис, а что это за наркотики?
— Ну, не совсем уж и наркотики это. Больше транквилизаторы. Они улучают настроение. Но при большой дозировке, повышают сексуальное влечение. Человек становится, как сексуальный маньяк.
— И все равно с кем? — Ляля даже плакать перестала, от ужаса.
— Все равно. Вообще все равно. Ты думаешь, как девчонки на старых, плешивых смотрят? Им же надо огонь показать, а где взять огонь? Вот, колёсами и закидываются.
— Это же ужасно, Денис! Это же, — она перешла на шепот, — любого можно так использовать… — она потрясенно смотрела на него.
— Ну они же под запретом, эти препараты, не каждому доступны. Не бери в голову. — подмигнув ей, он сказал, — Давай так, конфетка, ты мне дай контакт того, кто там сейчас занимается этим вопросом и я им скину пару видосиков, после них, Марина будет более разговорчивой.
— Так мне дай, — Ляля удивлённо посмотрела на него.
— Э нет… — Денис снова рассмеялся. — Ты ещё маленькая, конфетка. Тебе не пришлю.
Ляля сначала надулась, а потом вздохнула и согласно кивнула. — Хорошо. Ты прав. Я не хочу всего этого знать. Это словно зазеркалье. Какое то ужасное зазеркалье. Жила я без этой грязи и дальше буду жить.
— Умничка, огонёк. Все наладится. Вот увидишь.
Ляля оставила ему номер телефона Любы, предварительно предупредив её о его звонке.
Приехав домой, она с тоской оглядела квартиру.
«Как-то все, по дурацки!», в её душе поднялось злость на мужа.
«Скучно ему стало!! Придурок! Все разрушить! И ради чего?», сердито сопя она пошла собирать вещи. Муж ее, в больничке, ещё пару дней проведёт и можно спокойно все вывезти.
«Вот и вывезу! Все вывезу! Ничего не оставлю», мстительно ухмыляясь, она прошла в спальню."
"Ляля очень любила свой дом.
Она тратила много времени на подбор декора и аксессуаров, чтобы создать уютную и комфортную атмосферу в своем доме. Для неё дом, это место, где можно расслабиться и наслаждаться жизнью.
Это был её, персональный рай. И как же сейчас больно, оставлять все это.
«Ничего не оставлю!», решила она, сердито сверкнув глазами. «Все тарелочки, все полотенчики заберу.»
Матвей
Дни тянулись медленно. Наполненные тоской и какой то безысходностью, они словно увеличились, становясь безразмерными.
Гулкая тишина больничных коридоров, угнетала, заставляя чувствовать себя одиноким.
Ляля больше не приходила. И даже не звонила.
И он ей не звонил.
