Мне нельзя тебя любить

С этими мыслями ухожу в кладовку за веником, совком и половой тряпкой. Прибираю на кухне и выкладываю на тарелки другие блюда. Как только я заканчиваю, в дверь раздается звонок.

Глубокий вдох, медленный выдох. Для храбрости еще один глоток вина.

Иду открывать, даже не спрашивая, кто там.

— Привет, — Самойлова в кашемировом пальто, с уложенными волосами и неброским макияжем стоит в подъезде.

— Привет, проходи, — выдавливаю из себя улыбку и пропускаю ее в квартиру.

Ирина не заходит, а вплывает, словно лебедь.

Прихожая тут же наполняется запахом ее фруктовых духов. Я всего пару раз вдохнула, а уже тошнит от этой туалетной воды так же, как и от ее хозяйки.

Самойлова вешает пальто на крючок, оставаясь в строгом платье, и наклоняется, чтобы расстегнуть ботильоны на каблуках.

— Где я могу помыть руки? — уточняет, сняв обувь.

Ну надо же, какие манеры. За стол с грязными руками не садится.

— Вот ванная, — киваю на закрытую дверь.

Ирина проходит и включает кран. Я же смотрю на нее сзади.

Точеная фигура, ровная осанка, стройные ноги. Кровь в венах начинает медленно закипать. Желание наброситься на суку и выдрать ее гладкие шелковистые волосы с каждой секундой все сильнее и сильнее. Но вместо этого я лишь произношу с улыбкой:

— Кухня там, пойдем.

Мой цепкий взгляд тут же улавливает удивленное выражение лица дряни, когда она видит накрытый стол.

— Я ужасно проголодалась, — говорю, садясь на стул. — Я не знаю, что ты любишь, поэтому заказала всего побольше.

Это форель, это говядина, это ризотто… — перечисляю блюда, указывая на них рукой.

Ирина садится напротив меня, но руки складывает под столом.

— Почему ты предложила пообедать в квартире, а не в ресторане? — задает ожидаемый вопрос.

— Потому что все рестораны в Печорске принадлежат Льву. Если мы с тобой окажется за одним столиком, ему донесут об этом в ту же минуту. А я хотела, чтобы наш разговор остался только между нами.

На мерзкой физиономии Самойловой мелькает понимание.

— Это квартира моих родителей, — добавляю. — Я здесь выросла.

— Ясно.

Сука, видимо, так и будет сидеть истуканом, пока я первая не приступлю к обеду. От нервов у меня совершенно нет аппетита, но я бросаю себе в тарелку ложку греческого салата и кусок красной рыбы. Ирина накладывает себе то же самое. Я беру в руки вилку и отправляю в рот одну оливку. Только после того, как я ее проглатываю, Ирина тоже накалывает на вилку одну оливку и съедает ее.