Мне все равно

«Скорую» мы вызвали, но…

А-а-а!!!

Что? почему? Как? Какая «скорая»? Зачем? Что?

Мамочки…

Господи!!! Господи, помоги! Спаси! Боже…

Отче наш…

Я не сказать, чтобы сильно, ну крестик ношу, ну в детстве мать водила на причастие, но… я ж как все молодые, да? Мы же считаем, что это зашквар, да?

А вот ни хрена не зашквар! Когда… когда край!

Когда край ты сразу вспоминаешь его глаза… его… и понимаешь, что если кто может помочь, то только он…

Господи, Господи, Господи…

Влетаю в ворота школы, дороги не разбирая.

Что с моей девочкой? Боже! Только бы жива! Только бы…

Заскакиваю в холл.

Толпа народа. «Ксенон» что-то причитает, Оленька плачет. Наталья орет на Миронову и компанию. Учителя, одноклассники, «ашки» и «бэшки»…

Коршун. Да Винчи. Селена…

Лерка… Моя Лерка… такая крохотная моя мышь на руках у Коршуна!

Да что ж такое!

- Тор, она…

- Лера, Лера…"

"Огромный шаг, я рядом, пытаюсь отобрать её у Стаса. Она ледяная вся, хоть накрыта своей шубой.

- Что?

- Ромка… прости я… я не хотела тебя… я… - хрипит… ладошка в крови…

- Лера…

- Я люблю тебя, Ром…

Обнимаю, прижимаю, сажусь на скамейку…чувствую, что лицо почему-то мокрое.

Мокрое и горячее. И голова у Лерки тоже горячая, как кипяток, а тело ледяное.

- Слыш, Ром, я дядьке позвонил, - Коршун басит на ухо, - у меня дядя врач же, ну ты знаешь, Товий Сергеевич, он сказал, можно на «скорой» к нему везти, только, наверное, заплатить им нужно, ну, бригаде, чтобы повезли куда надо. Мы тут наличку собрали с Даном, и с пацанами, и карта есть у меня.

- Да, да… хорошо…

Оглядываю их, понимая, что взгляд у меня, наверное, тот еще… сумасшедший.

Селена стоит в стороне. Плачет, назад пятится. Коршун подходит к ней. Не знаю, что говорит, потому что в эту минуту открывается дверь и заходит бригада врачей «скорой»...

Глава 34

Коршун.

Любви нет. Для меня точно. Табу. Навсегда.

Только ненависть. Еще круче – безразличие. Абсолютное. Полное.

Встаешь с утра, пялишься на себя в зеркало, зубы сжимаешь до боли, так, что скулы сводит до остроты, вены на висках вздуваются.

И повторяешь себе – ненавижу, ненавижу, ненавижу.

Ложь. Вранье. Измена. Грязь. Боль…

Это не любовь. Только не любовь. Любовь это сказочка.

Никогда никому не скажу, что люблю. Никому не солгу. Потому что любить не буду.

Тор дурачок. Или блаженный. Или из того процента, которому везет в жизни. Да, да, я всё-таки снисходительно оставил человечеству этот процент. Один.

Пусть тешат самолюбие.

Смотрю на них, на Тора и Леру, и сам с собой устраиваю пари.