Мне все равно

Зачем это всё? Зачем говорить такие вещи? Сделать больно? Но ведь если любишь, то не хочешь делать больно, да?

- Таш, тебе надо… учиться любить, что ли… Я пойду. Душно.

Рядом с ней душно. Вообще становится слишком жарко. Пора домой. В Москву.

Приезжаю ночью. Думал, все будут спать. Но мои братья меня ждут. Коршун. Да Винчи.

Хорошо иметь друзей. Таких вот. Настоящих.

- Она приехала тоже. Селена её видела. Ни с кем не общается.

- Хорошо. Спасибо.

- Ты хоть объясни, Тор, что у вас стряслось?

- Мне бы кто объяснил…

- Завтра последний звонок.

Киваю. Приду.

Дрожу под ледяным душем. Потом согреваюсь теплым. Завтра я увижу мою мышку.

И никуда больше… Чтобы она не сказала. Никуда!

Синий строгий костюм, белая рубашка, красный галстук и белые кроссовки. Я пижон.

Блин, я даже волосы укладываю! Красавчик.

Мама с круглым уже приличным животиком улыбается, но я вижу, что она в напряжении.

- Всё будет хорошо мам.

Сегодня они тоже идут в школу. Как же, посмотреть, как для их малыша прозвенит теперь уже последний звонок.

"Сам же иду раньше. Оленька нас собирает. Лера тоже должна прийти. И… я хочу поймать её раньше. Я вижу её бредущей по аллее. Идет, глядя перед собой. Похудела. Но загорела.

Невозможно красивая. И такая… неземная. Подуешь – улетит.

Она видит меня и…

Не летит мне навстречу. Не раскрывает объятия. Она замирает.

И бледнеет…

- Лера…

- Привет.

- Привет.

- Ты… как ты?

- Нормально. А ты?

- Плохо. Я… я не могу без тебя, Лер.

Молчит. Она молчит и смотрит так… как будто сквозь меня…

- Лера, - хриплю, голос садится от ужаса. Я до конца не верю, что всё вот так…

- Ром, мне надо идти. Меня ждут.

- Лера, пожалуйста, давай поговорим, а?

- Ром. Не надо. Больно очень, понимаешь? Больно…

Не понимаю. Я не понимаю! Не понимаю и не хочу понимать! И не могу!

Лера!

- Лера! – ору, ору как сумасшедший, пытаясь остановить, затормозить, я сам с места не двигаюсь, словно булавкой пришпиленный, чёрт, не помню, когда я плакал, кажется очень давно, в другой жизни, но сейчас… Мне не стыдно.

Её спина, такая узкая, такая хрупкая… и этот позвонок торчащий, и золотистые волосы колечками над ним…

Уходит. Она от меня уходит. И в этом виноват я. Только я. Один.

Всё.

Мир остановился для меня. Он… кончился. Всё померкло. Всё остыло, замёрзло… ничего. Только противный скрип качелей, на которых сидит какая-то тощая девица в огромных наушниках.

Аут.